В свою очередь прокуроры заявили, что никаких оснований для их отвода нет. "Я категорически заявляю, что какой-либо заинтересованности ни Лахтин, ни я, тем более, для разрешения уголовного дела, не имеем", - заявил Д.Шохин. Он добавил, что стороной защиты никакие основания для удовлетворения отвода также не приведены.

В свою очередь другой прокурор по делу Гульчахра Ибрагимова заявила, что "каких-либо препятствий для дальнейшего участия Шохина и Лахтина (в процессе) нет".

Лахтин заявил, что его позиция в отношении Ходорковского и Лебедева складывается не из субъективного восприятия, "а на основании оценки доказательств, которые собраны по делу".


Что инкриминируется Ходорковскому и Лебедеву по второму делу


О втором уголовном деле в отношении Ходорковского и Лебедева стало известно в 2005 году, когда завершался первый судебный процесс в Мещанском районном суде Москвы. По приговору этого суда оба бывших менеджера ЮКОСа были осуждены на 9 лет заключения, однако позже Мосгорсуд снизил назначенное наказание до 8 лет.

Генпрокуратура РФ ранее сообщила, что бывшим руководителям ЮКОСа инкриминируется "хищение чужого имущества организованной группой в крупном и особо крупном размерах и его легализация".

Ходорковский и Лебедев обвиняются в присвоении или растрате, то есть хищении чужого имущества, вверенного виновному, с использованием своего служебного положения организованной группой в крупном и особо крупном размерах (ч 3 ст 160 УК РФ).

Кроме того, им инкриминируется совершение финансовых операций и других сделок с денежными средствами и иным имуществом, приобретенными другими лицами преступным путем с использованием своего служебного положения организованной группой (ч. 3 ст. 174).

Также бывшие руководители компании обвиняются в совершении финансовых операций и других сделок с денежными средствами или иным имуществом, приобретенными лицом в результате совершения им преступления либо использование указанных средств или иного имущества для осуществления предпринимательской (экономической) деятельности (ч. 4 ст. 174-1).

В ходе предварительного следствия, указывает Генпрокуратура, было установлено, что обвиняемые в составе организованной группы с основными акционерами ОАО "НК ЮКОС и другими лицами совершили хищение путем присвоения акций дочерних обществ ОАО "Восточная нефтяная компания" (ВНК) в период с 6 ноября по 12 июня 1998 года на сумму 3,6 млрд рублей. А также совершили легализацию похищенных акций дочерних обществ ОАО "ВНК" в 1998-2000 годах на эту же сумму.

Кроме того, обвиняемые совершили "хищение путем присвоения нефти дочерних акционерных обществ ОАО "НК ЮКОС" в 1998-2003 годах, ОАО "Самаранефтегаз", ОАО "Юганскнефтегаз" и ОАО "Томскнефть" ВНК на сумму более 892,4 млрд рублей и легализацию части этих средств в 1998-2004 годах в размере 487,4 млрд рублей и 7,5 млрд долларов США", заявляет Генпрокуратура.

Потерпевшими и гражданскими истцами по уголовному делу признаны физические и юридические лица, которым действиями обвиняемых причинен крупный и особо крупный ущерб, отметили в Генпрокуратуре. Между тем адвокаты бывшего главы ЮКОСа заявляют, что срок давности привлечения Ходорковского по эпизоду с хищением акций компании "Восточная нефтяная компания" на сумму 3,6 млрд рублей истек в прошлом году.

Еще один момент касался незнания следователями профессиональной терминологии. В одном из документов следователи пишут, что в своем письменном согласии на служебной записке, адресованной одному из членов правления банка «Менатеп», Лебедев П. Л. использует «терминологию с некоторым криминальным оттенком». «Согласен, что нужно завуалировать и документировать все…» – написал в тексте Лебедев. «На этом же основании такая надпись квалифицируется как «особая манера Лебедева излагать свои руководящие указания», связанные, в представлении стороны обвинения, с реализацией преступного замысла на хищение», – говорится в ходатайстве защиты. Однако из самого документа следует, что «вместо усмотренного следователями неведомо где слова «завуалировать» в действительности использован бухгалтерский термин «калькулировать», рассказал Ривкин.

В обвинительном заключении следствие крайне небрежно отнеслось и к цифрам. В документе сумма выданного банком «Менатеп» кредита оказалась завышенной на $3 млн по сравнению с данными, указанными в материалах дела. Аналогичные расхождения в суммах есть и в других пунктах обвинительного заключения.
«Сопоставление обвинительного заключения с материалами уголовного дела свидетельствует, что представители стороны обвинения опускаются до действий, которые трудно определить иначе как «мелкое шулерство», – заявил Ривкин.


«Обвинительное заключение – это не сборник шарад, головоломок или японских кроссвордов, а итоговый документ предварительного следствия, во многом определяющий судьбу обвиняемого человека», – посетовал адвокат.


Помимо того, что защита потребовала вернуть заключение прокурору, она также попросила поставить перед руководством Следственного комитета при Генпрокуратуре поставить вопрос необходимости проведения в отношении изложенных фактов доследственной проверки. Адвокаты квалифицировали действия следователей – фальсификация документов (ст. 303 УК РФ), служебный подлог (ст. 298 УК РФ) и превышение должностных полномочий (ст. 286 УК РФ).

Ходорковский, поддержавший ходатайство защиты, констатировал, что «обвинительное заключение само себе противоречит». «Это абсолютно ненормально, когда подсудимый вынужден защищаться от своих предположений и сам выбирает из ряда взаимоисключающих положений обвинительного заключения те, которые создают хотя бы чуть-чуть связную картину», – сказал он. И добавил, что не понимает, как «по такому документу суд будет принимать законное и обоснованное решение». Лебедев также поддержал требование адвокатов.

Гособвинители, участвующие в процессе, заявили, что не могут сразу же дать мотивированную позицию по этому вопросу, поскольку ошибки, которые перечислила защита в своем ходатайстве, разбросаны по 19 томам обвинительного заключения. В связи с этим в судебных слушаниях был объявлен перерыв до понедельника – заседание начнется в 11.30.

До того как адвокаты представили ходатайство, судья Виктор Данилкин отказался удовлетворить отвод прокурорам Дмитрию Шохину и Валерию Лахтину, заявленный накануне подсудимыми и их адвокатами. Он объяснил, что суд не усмотрел заявленных оснований для отвода гособвинителей, а потому не может его удовлетворить.

Кроме того, Ходорковский и Лебедев, обвиняемые в хищении нефти и уклонении от уплаты налогов, попросили Хамовнический суд Москвы определить срок содержания их под стражей в СИЗО.

В понедельник Лебедев заявил ходатайство о том, чтобы суд установил срок, до которого фигуранты дела должны находиться под арестом. Он отметил, что срок содержания в СИЗО у Ходорковского истек 17 марта, а у него - 2 апреля, и что, по его мнению, с этого времени оба подсудимых содержатся под стражей незаконно.

Обвиняемый напомнил, что Конституционный суд РФ постановил, чтобы суды устанавливали точную дату, до которой обвиняемый должен содержаться под стражей, а не просто сохраняли им меру пресечения.

Лебедев отметил, что аналогичная ошибка была допущена в ходе процесса по первому уголовному делу, и Страсбургский суд в связи с этим нарушением взыскал в его пользу 10 тысяч евро с РФ, которые он уже получил.

В понедельник сторона обвинения приступила к исследованию доказательств по уголовному делу.

Адвокаты Ходорковского продолжают настаивать, что в уголовном деле не содержится никаких новых материалов, и что все документы содержались в материалах первого уголовного дела.

Михаил Делягин, научный руководитель Института проблем глобализации:

Это очень неприятно, потому что "Роснефть" - это государственная компания, весьма значимая для российской экономики. Это безусловно большой удар по России как с чисто экономической, так и с государственной точки зрения. Но если российское государство поощряет произвол, беззаконие и насилие, при этом политически мотивированное, то уж, знаете, тут ничего не поделаешь - за всякое удовольствие приходится платить.

Обычно платить приходится невиновным. В данном случае будет платить не только "Роснефть", но и российские граждане, потому что это государственная компания. В условиях кризиса это будет особенно заметно. Но это плата. Люди голосуют за Путина, люди терпят Путина, люди молчат в отношении "Единой России" - за все нужно платить. К сожалению, амстердамский суд нас наказал вполне справедливо.

Я не думаю, что это решение как-то связано с нынешним процессом Ходорковского. Такое разбирательство всюду дело долгое и муторное, и за границей тоже. Мне приятно, что Кудрину вручили повестку в Вашингтоне. Американское правосудие, оно очень простое: если человек, получивший повестку, не явится на судебное разбирательство, это называется неуважение к суду. Хуже этого только непосредственно стрельба в президента. Кудрин может оказаться персона нон грата на территории США и во всех дружественных США странах. В плохом случае на него выпишут ордер, и у него будут большие радости: его будут доставлять в суд принудительно. Самый разумный способ избежать такого конфуза - это назначить какого-нибудь слюнявого министра финансов, но я боюсь, что по таким мелким соображениям этого делать не будут.

Юлия Латынина, журналистка:

При всяком обращении в западный суд в связи с делом "ЮКОСа" есть два возможных исхода: либо дело не будет принято к рассмотрению из-за ненадлежащей юрисдикции, либо будет вынесено решение в пользу "ЮКОСа" - в пользу жертвы грабежа, а не грабителя. Кремль до сих пор спасало то, что очень часто акционеры "ЮКОСа" по тем или иным причинам боялись обращаться в западные суды, не переходя последней черты. Коль скоро эта черта перейдена, будет еще масса таких исков и масса решений.

Все это будет очень плохо выглядеть для Российской Федерации, даже хуже, чем выглядело раньше. Понятно, что на тот суд (по делу Ходорковского и Лебедева. - Ред.), который сейчас проходит в Москве, это решение влияния не окажет - хотя бы потому, что все, что проходит в Москве, не имеет никакого отношения к понятию "суд". Точно так же, как избрание президентом Дмитрия Анатольевича Медведева не имело отношения к понятию "выборы". Ситуация очень невеселая. На Западе теперь можно ссылаться на судебные прецеденты: вот, смотрите, российская прокуратура попросила арестовать деньги "ЮКОСа" в Швейцарии, а швейцарский суд, выполнив предварительные условия, разобрал дело и послал прокуратуру подальше, а тем временем иски акционеров "ЮКОСа" иностранные суды удовлетворяют.

Очевидно, что это решение бьет по самой уязвимой части Кремля - по кошельку. Но возможное количество таких исков и выигрышей по ним я бы не стала преувеличивать, потому что "ЮКОС" - это все же российская компания и юрисдикция тут в основном российская. Суд иностранный не станет принимать к рассмотрению дело, которое явно относится к российской юрисдикции.

Дмитрий Литягин, аналитик ИК "Велес-капитал":

Я думаю, что иски компании Yukos Capital и ее акционеров будут еще разбирать и в Стокгольмском арбитражном суде. Вопрос в том, должна ли "Роснефти" отвечать по этим долгам, - ведь она покупала эти акции на аукционе. На мой взгляд, иски должны предъявляться к государственным органам и российскому государству - это более обоснованный вариант.

Чем это может грозить "Роснефти"? Возможно, будут попытки отчуждения собственности компании за рубежом, но в большей степени на бумаге. В реальности такой вариант вызовет ответную реакцию - Россия тоже может попытаться со своей стороны взыскать собственность тех государств, которые будут вовлечены в это дело. Бизнес стал интернациональным, и в России есть компании, которым могут случайно "попасть под раздачу", даже если они не имеют отношения ни к нефти, ни к газу.


Софья Болотина


Цитата
Антон Клячин
партнер юридической фирмы Salomon Partners

Решение МКАС подлежит исполнению во всех странах, которые являются участниками Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений. Участниками конвенции являются более 140 стран, в том числе США, Великобритания, Франция, Италия, Испания, Бельгия, Кипр, Эстония, Латвия. Зная о наличии там активов "Роснефти", Yukos Capital может обратиться в государственный суд страны и потребовать исполнить решение МКАС, после чего обратить взыскание на имеющееся имущество.


Цитата
Клэр Дэвидсон
представитель Yukos Capital

Мы не будем комментировать наши дальнейшие действия в свете этого судебного решения и сохраняем за собой право действовать в соответствии с законом и с учетом этого чрезвычайно важного решения.

Две рогатые вешалки в углу исполняют роль гардероба.

Деревянные панели на стенах, деревянная судейская кафедра, деревянные скамейки для публики, бронированный "аквариум". Это самый большой зал суда — на скамейках могут разместиться человек сорок зрителей. Говорят, накануне людей было много и часть пришедших приставы отсекли. Сейчас мест хватило на всех.

Ходорковский и Лебедев раскланиваются с родными и знакомыми, адвокаты перебирают бумаги. Темно-коричневый цвет дерева разбавляют синие мундиры прокуроров и голубовато-пятнистые комбинезоны конвоиров. В зале их четверо, еще трое приставов в форме, один — в штатском, но с рацией — сидит среди зрителей. На скамье между входом и "аквариумом" скучает автоматчик в черном. Сначала он держит автомат между ног, потом отставляет в сторону и вяло тыкает стилусом в телефон.

До "Встать! Суд идет!" проходит как минимум полчаса. Входит судья Виктор Данилкин, и в половине двенадцатого заседание начинается.

Накануне заседания я наконец прочитала обвинительное заключение. Честно скажу: без доказательной базы — этот объем нормальный человек осилить сможет за год, не меньше. Только вступительную часть — ту, которую прокурор Валерий Лахтин читал на протяжении семи дней в суде.

Ходорковский и Лебедев обвинения не поняли, а я, как мне кажется, поняла. Все очень просто. Их обвиняют в том, что в 1998 году они похитили путем обмена на акции ЮКОСа акции предприятий дочерней компании ЮКОСа — ВНК, в которой ЮКОС имел контрольный пакет. Поменяли акции, по мнению следствия, нечестно — вээнкашные недооценили, а юкосовские переоценили. И в течение 1998-2000 годов перекидывали акции по офшорным компаниям с труднопроизносимыми названиями, то есть отмывали, пока не собрали в трех, естественно, подконтрольных Ходорковскому. Похитив акции, стали похищать нефть у своих "дочек". Похищали так: покупали нефть на выходе из скважины по одной цене (маленькой), а продавали за рубеж по другой (большой). А должны были, как считает следствие, сразу по большой покупать. И точно указывает, по какой: по средним котировкам на мировых биржах. Уворованную нефть подсудимые отмыли. Чем именно терли (осветляли, разбавляли?), не уточняется. Иногда, правда, в обвинении говорится, что отмыли не только нефть, но и деньги, вырученные от ее продажи.

Их отмывали довольно оригинально. Вот, например, из обвинительного заключения: "Ходорковский и члены организованной группы в 2001 г. совершили хищение путем присвоения нефти ОАО "Самаранефтегаз", ОАО "Юганскнефтегаз" и ОАО "Томскнефть ВНК" в количестве 55 435 962 тонны на общую сумму 147 394 294 000,00 руб. Из этой суммы в результате направления части похищенных денежных средств на финансирование функционирования предприятий и организаций, обеспечивающих дальнейшую добычу нефти, т. е. для обеспечения условий для дальнейшего хищения, в распоряжение членов организованной группы было получено 65 837 005 000 рублей". Мне кажется, что это все равно что украсть у подчиненного служебный компьютер, продать его, потом купить новый компьютер и дать его подчиненному, чтобы он поработал, чтобы потом снова украсть. Но в целом понятно — вот в этом и обвиняют.

И совершенно, конечно, ясно, что протоколы все были фиктивные, компании — подставные, торги — мнимые, договоры — подложные, все делалось, "создавая видимость законности", и вообще, ЮКОС нефть не покупал, потому что она сама текла по трубам: "Ходорковскому, Лебедеву и их сообщникам было достоверно известно, что ОАО НК ЮКОС фактически покупателем нефти не является, а продукция нефтедобывающими предприятиями самостоятельно отгружается непосредственно российским и зарубежным потребителям".

В общем, что тут непонятного? По-моему, ясно все.

Судья Данилкин — очень тихий человек. Его почти не слышно, так тихо он говорит. Еще он очень вежливый. Сидящих в "аквариуме" называет исключительно по имени-отчеству. Один раз на Лебедеве сбился, назвал подсудимым, но тут же поправился. Работа у судьи Данилкина очень тяжелая — ждать, когда это все закончится. Вот сейчас он должен спросить, признает ли Ходорковский свою вину.

Ходорковский (оговорившись, что может только предполагать, в чем именно его обвиняют) не признает, напоминая, что никто никогда не оспаривал обмен акций ЮКОСа и ВНК, что отмывания никакого не было, а была защита от рейдерской атаки на ВНК. А он, Ходорковский, как представитель ЮКОСа, контролировал сохранность имущества и одобрял его использование в интересах ВНК и ЮКОСа. Еще он говорит о том, что договор обмена был совершен на условиях репо (обязательство обратного выкупа) и что в 2001 году, когда угроза рейдерской атаки исчезла, акции вернулись в ВНК. Хищение и отмывание нефти и выручки Ходорковский тоже не признает:

— Факт тайного изъятия нефти из обладания собственника не установлен и не описан...

Выражая отношение к обвинению (есть, оказывается, у подсудимых такое право), Ходорковский объясняет подробнее:

— Вообще, сказать, что трансфертные цены незаконны, каримовы-бирюковы (если кто не помнит, напоминаю: Салават Каримов — бывший старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры, руководил расследованием обоих дел против Ходорковского и Лебедева, в сентябре прошлого года был от второго дела отстранен; Юрий Бирюков — бывший первый заместитель генпрокурора, активный борец с ЮКОСом, ныне сенатор.— В. К.) побоятся даже в самом смелом сне. Их что, Сечин для того холил и лелеял, чтобы они про него сказали, что он, председатель совета директоров "Роснефти", покрывает незаконные сделки самой "Роснефти", тоже, конечно, работающей по трансфертным ценам? К слову, редкий случай, когда ничего плохого о Сечине и "Роснефти"" сказать не могу: трансфертные цены — абсолютная производственная необходимость в любой вертикально интегрированной компании. Или вы думаете, например, "Газпром" может придумать, как получать газ на Ямале по $300-400 за тысячу кубометров, чтобы потом продавать за ту же цену в Германии? Не может — ни экономически, ни технологически. Максимум $50, а то и $25, и $5 в разные годы... Я никогда не защищаюсь аргументом, что, мол, все нарушали. Глупый и жалкий аргумент. Никогда его не использовал и не буду. Я действовал законно, как все или большинство, а если для меня выдумали новый закон бирюковы-каримовы, то на то и суд, чтобы их остановить.

Ходорковский спрашивает:

— Где рапорт об обнаружении факта пропажи нефти? Где подпись под результатом ревизии остатков? Положено же — статья 140-144 УПК. Хотите, ваша честь, предложим им сейчас восполнить недостаток предварительного следствия и поставить свою подпись? Господин Лахтин, господин Шохин...

Прокурор Дмитрий Шохин, до поры до времени чуть ли не засыпавший, услышав свою фамилию, вскакивает:

— Ваша честь! Я возражаю против этого действа! Право на отношение к обвинению...

Ходорковский в первый и последний раз за заседание повышает голос:

— Это отношение к обвинению, господин Шохин! Потому что вы и надзирающий прокурор представили в суд обвинительное заключение, по которому я сижу в СИЗО более двух лет и в котором нет самого факта!

Прокуроры нервничают. Когда Ходорковский начинает говорить, что изъять нефть при присвоении можно, лишь врезавшись в трубу или скрыв от собственника факт наличия нефти в трубе, совсем не выдерживает полковник юстиции Гульчехра Ибрагимова, уже несколько раз требовавшая "прекратить эти политические лозунги" (поначалу в процессе участвовали только два прокурора — Шохин и Лахтин, но недавно, как мне рассказали, им на помощь прислали двух дам; Ибрагимова, известная по делу Френкеля, одна из них). Выступление Ибрагимовой, несомненно, можно считать недосягаемой вершиной прокурорского красноречия (по крайней мере, на день произнесения):

— Ваша честь! Прошу занести замечание в протокол, что это не выражение отношения к обвинению. Это риторические высказывания, сослагательное наклонение...Прошу вас останавливать, делать замечания. Чтобы Михаил Борисович не допускал этого мнения, оно никого не интересует, кроме его защитников и болельщиков в зале! Все это говорится только для того, чтобы присутствующие в зале политики, журналисты, писатели четко поняли, насколько необоснованно предъявленное обвинение!

Пристав грозит пальцем хихикающим. Автоматчик в черном откровенно дремлет. Судья Данилкин то снимает, то надевает очки, подпирает попеременно то правую, то левую щеку, листает книжку, иногда укоризненно поглядывает на адвокатов и подсудимых, да и на прокуроров тоже. Если Ходорковского он еще как-то одергивал, то на обращение Лебедева: "Глубокопрезираемые члены преступной группы — подставные прокуроры Лахтин и Шохин!" — реагирует совсем вяло.

Через три часа после начала заседания Данилкин, внезапно повеселев, объявляет перерыв на обед. В состязании, кто быстрее попадет на первый этаж в столовую, адвокаты, задерживающиеся у "аквариума", удручающе проигрывают прокурорам. В самой столовой можно убедиться, что здесь судебная власть точно выше исполнительной: для судей есть специальный столик, а для прокуроров — нет. Сидят за обычными столами. То есть любой может сесть рядом с прокурорской бригадой, жующей ленивые голубцы. Или не садиться рядом.

Это был первый отвод защиты Ходорковского и Лебедева, заявленный не прокурорам Шохину и Лахтину. Ранее адвокаты неоднократно просили отстранить от участия в процессе этих двух обвинителей, указывая на их заинтересованность в исходе дела. Лахтин неоднократно поддерживал обвинение в суде при рассмотрении ходатайств о продлении меры пресечения Ходорковскому и Лебедеву, а Шохин участвовал в качестве гособвинителя на первом процессе в отношении бывших руководителей ЮКОСа.



Что инкриминируется Ходорковскому и Лебедеву


О втором уголовном деле в отношении Ходорковского и Лебедева стало известно в 2005 году, когда завершался первый судебный процесс в Мещанском районном суде Москвы. По приговору этого суда оба бывших менеджера ЮКОСа были осуждены на 9 лет заключения, однако позже Мосгорсуд снизил назначенное наказание до 8 лет.

Генпрокуратура РФ ранее сообщила, что бывшим руководителям ЮКОСа инкриминируется "хищение чужого имущества организованной группой в крупном и особо крупном размерах и его легализация".

Ходорковский и Лебедев обвиняются в присвоении или растрате, то есть хищении чужого имущества, вверенного виновному, с использованием своего служебного положения организованной группой в крупном и особо крупном размерах (ч. 3 ст. 160 УК РФ).

Кроме того, им инкриминируется совершение финансовых операций и других сделок с денежными средствами и иным имуществом, приобретенными другими лицами преступным путем с использованием своего служебного положения организованной группой (ч. 3 ст. 174).

Также бывшие руководители компании обвиняются в совершении финансовых операций и других сделок с денежными средствами или иным имуществом, приобретенными лицом в результате совершения им преступления, либо использовании указанных средств или иного имущества для осуществления предпринимательской (экономической) деятельности (ч. 4 ст. 174-1).

В ходе предварительного следствия, указывает Генпрокуратура, было установлено, что обвиняемые в составе организованной группы с основными акционерами ОАО "НК ЮКОС" и другими лицами совершили хищение путем присвоения акций дочерних обществ ОАО "Восточная нефтяная компания" (ВНК) в период с 6 ноября по 12 июня 1998 гг. на сумму 3,6 млрд рублей. А также совершили легализацию похищенных акций дочерних обществ ОАО "ВНК" в 1998-2000 гг. на эту же сумму.

Кроме того, обвиняемые совершили "хищение путем присвоения нефти дочерних акционерных обществ ОАО "НК ЮКОС" в 1998-2003 годах, ОАО "Самаранефтегаз", ОАО "Юганскнефтегаз" и ОАО "Томскнефть" ВНК на сумму более 892,4 млрд рублей и легализацию части этих средств в 1998-2004 гг. в размере 487,4 млрд рублей и 7,5 млрд долларов США", заявляет Генпрокуратура.

Потерпевшими и гражданскими истцами по уголовному делу признаны физические и юридические лица, которым действиями обвиняемых причинен крупный и особо крупный ущерб, отметили в Генпрокуратуре. Между тем, адвокаты бывшего главы ЮКОСа заявляют, что срок давности привлечения Ходорковского по эпизоду с хищением акций компании "Восточная нефтяная компания" на сумму 3,6 млрд рублей истек в прошлом году.

Между тем, российские СМИ пишут, что поправки в указ и положение о помиловании, внесенные президентом Дмитрием Медведевым, позволяют бывшим совладельцам "ЮКОСа" подавать прошения о помиловании. Теперь прошение о помиловании могут подавать люди, находящиеся в СИЗО. Как пояснил изданию "Время новостей" чиновник администрации президента, раньше у тех, кто находился под следствием, прошения не принимали, а поправки в указ внесены для того, чтобы люди смогли воспользоваться своим конституционным правом. Якобы эти поправки сделаны "специально для Михаила Ходорковского и Платона Лебедева". Такое предположение в интервью изданию "Газета.ру" высказал сотрудник одной из комиссий по помилованию.

На судьбе Михаила Ходорковского, находящегося в СИЗО, но не признающего своей вины, это вряд ли отразится, считает его адвокат Юрий Шмидт: "Я сегодня посмотрел новости в Интернете и убедился, что комментаторы вообще ничего не поняли. Своим вчерашним указом Медведев ничего не разрешил и не мог разрешить, потому что право осужденного подавать на помилование является абсолютным, оно прописано в Конституции и в законах России. И подзаконный акт, каким является указ президента и положение о порядке рассмотрения ходатайств о помиловании ничего не могут разрешить или запретить, если это установлено Конституцией и законами России. Я считаю, что это просто техническая поправка. Потому что, как я понял, некоторые осужденные столкнулись с фактами того, что если они переведены по каким-то причинам из мест, где они отбывали наказание, из исправительных колоний в следственные изоляторы, администрации изоляторов отказывались принимать у них ходатайства о помиловании, что было совершенно незаконно. Теперь, значит, этим самым людям, которые нарушали законы, разъяснили, что они обязаны принимать ходатайство о помиловании у любого осужденного, где бы они ни находился и в связи с чем он ни оказался бы в следственном изоляторе. Вот и все. Рассматривать это как какой-то сигнал Ходорковскому совершенно бессмысленно, потому что подать ходатайство о помиловании Ходорковский мог в любое время, если бы он желал этим правом воспользоваться".

Однако, по мнению адвоката, Ходорковский и Лебедев этого не сделают. Шмидт напомнил, что для начала процедуры помилования необходимо, чтобы осужденный признал свою вину, а Ходорковский и Лебедев делать этого не собираются.

«Зачем? Люди, которые это делают, они и так знают, что они это делают, поймать их за руку выше наших сил. Мы просто сказали об этом суду, который обязан обеспечивать равенство сторон и состязательность процесса, и людям, чтобы они знали», – пояснил адвокат.

Процесс над Ходорковским специфический, отметил Клювгант. Однако адвокатов прослушивают не только на нем. «Конечно, по любым делам телефоны адвокатов не прослушивают. Но по знаковым, политически заряженным делам такое часто случается», – вспоминает Клювгант. Адвокат не стал уточнять, что именно послужило основанием для того, чтобы заподозрить прослушку телефонов адвокатов в ходе нынешнего процесса над Ходорковским, сказав, что «это как мозаика, которая складывается из различных фактов». «На протяжении определенного времени происходят определенные события. Когда их начинаешь анализировать, приходишь к тем выводам, к которым приходишь. Это все, что я могу сказать», – пояснил собеседник «Газеты.Ru».

Партнер Ходорковского, Платон Лебедев, который также проходит обвиняемым по «второму делу ЮКОСа», которое в настоящее время слушается в Хамовническом суде Москвы, не говорил о прослушке телефонов своих адвокатов. Однако его адвокат Елена Липцер также считает, что ее «телефон прослушивается давно». Никаких доказательств этого у нее также нет. Впрочем, даже при наличии доказательств возможность противодействия прослушке «зависит от того, на основании каких документов» она производится, отметила адвокат.

- Если бы процесс был независимым, по-другому и быть бы не могло. Но для прокуроров, которые сфабриковали это обвинение, это было бы большой проблемой. Когда прокуроры подписали это нелепое обвинение против меня, они обвинили многих людей по всему миру. Например, из этого обвинения можно сделать вывод о том, что все, кто с 1998 по 2003 год знали, что цены на нефть в России были ниже, чем в Роттердаме, и покупали бензин, были преступниками и сообщниками по отмыванию денег. В тексте, представленном прокуратурой, можно найти множество подобных примеров. Сложно прогнозировать, как будет развиваться процесс, в котором анализируется столь щекотливое обвинение.

- Согласился ли суд заслушать тех свидетелей, которых предложила защита?

- Суд сказал, что изучит этот список позже и примет решение о том, будет ли каждый из них по отдельности вызван в суд. Это незаконно. Список свидетелей обвинения они утвердили безо всякого обсуждения, но список свидетелей защиты они утвердить отказались. Это вполне понятно, так как в нашем списке фигурируют многие влиятельные люди. Я не исключаю, что суд откажется вызывать большинство из этих людей в качестве свидетелей. Многих других они не смогут заставить принять участие в процессе, поскольку многие высокопоставленные чиновники и предприниматели смогут сослаться на болезнь или отпуск.

- Как Вы оцениваете интервью президента Медведева оппозиционным изданиям или его встречу с правозащитниками? Можно ли трактовать это как первые признаки того, что лед начинает трогаться?

- В данный момент я не вполне понимаю мотивы Медведева, его планы и намерения, хотя я знаю его и у меня есть некое общее представление о том, что он за человек. Я не исключаю, что для него самого в этом нет стопроцентной ясности. Он совсем не простой человек. В любом случае, лучше сделать доброе дело, чем не сделать его, и новый президент, по крайней мере, сделал хоть что-то положительное - например, выпустил на свободу моего бухгалтера Светлану Бахмину. С формальной точки зрения, это было решение суда, но при президенте Путине ее не освободили бы, хотя она и имела на это право.

- Каким Вы видите будущее российского энергетического рынка?

- Учитывая наличие нефтяных и газовых запасов и при нынешних условиях Россия сможет сохранять нынешнюю модель экономики, основанную на использовании сырьевых ресурсов, примерно до 2015 года. Однако это потребует больших инвестиций. Пиковый уровень добычи полезных ископаемых уже практически достигнут. Если российская модель экономики не будет в скором времени пересмотрена, то к 2015 году мы придем с устаревшей экономикой и архаичной политической системой. А если будут использоваться только сырьевые ресурсы, стране более не удастся обеспечивать свои потребности в социальной сфере и в области инфраструктуры. По моему мнению, Россия должна как можно скорее диверсифицировать свою экономику, пока еще не слишком поздно и пока все накопления, образовавшиеся за счет нефтяного бума, окончательно не растрачены. У России пока еще есть деньги, научно-технический потенциал и высококвалифицированные специалисты. Я не вижу никакой альтернативы инновационной экономике, но без политических реформ осуществление этой возможности проблематично.

- Каковы условия жизни в тюрьме? Когда Вы последний раз заходили в Интернет?

- Это было мне категорически запрещено, запрещено в истерической форме. В последний раз я заходил в Интернет пять с половиной лет назад. Но я читаю печатные версии важнейших российских, европейских и американских газет. Я знаю, что сейчас идет активная дискуссия о том, смогут ли газеты и журналы пережить кризис. Однако до тех пор, пока существуют российские тюрьмы, на печатные версии газет и журналов спрос не исчезнет.

ДОСЬЕ

Михаил Ходорковский во главе своего нефтяного концерна "ЮКОС" в период "дикой приватизации" 1990-хочет годов стал одним из самых богатых людей России. Когда он начал активную политическую деятельность, он вступил в конфликт с тогдашним президентом Владимиром Путиным. В 2003 году он был арестован, а в 2005 году приговорен к восьми года тюремного заключения по обвинению в мошенничестве и уклонении от уплаты налогов, а его концерн был фактически национализирован.

ПРОЦЕСС

В ходе нового процесса, начавшегося в марте 2009 года, рассматривается дело об отмывании денег. Ходорковский и его партнер Платон Лебедев, как утверждает обвинение, присвоили примерно 20 миллиардов евро и "отмыли" около 17 миллиардов евро. Теперь им грозит еще 22 года тюрьмы.

Никакие законы, никакие решения власти, пусть даже самые либеральные и "оттепельные", не будут работать, если в стране нет независимого суда, который может остановить нарушения или неправильное применение законов и других властных актов.

Исторические проблемы с демократией в России возникли во многом потому, что у нас в Средние века и Новое время так и не сложился институт суда, который давал бы равные шансы хозяину и слуге, сильному и слабому, государству и его подданному. Договоры между царской, а потом императорской короной и всеми остальными субъектами (боярами, дворянами, крепостными, холопами) действовали заведомо только в одну сторону. Государство могло отказаться от своих обязательств в любой момент. И пожаловаться на власть, а тем более получить защиту в независимой инстанции было заведомо невозможно.

Так было на протяжении почти всей отечественной истории, хотя в ней был 60-летний период в конце XIX — начале XX века, когда судебная реформа императора Александра II Освободителя привнесла в российские реалии и суд присяжных, и присяжную адвокатуру, и честную профессиональную прокуратуру, а вместе с ними — Правосудие, прославившее страну. Но, к сожалению, в силу устойчивых противоположных традиций, переживших сначала Российскую империю, а затем и Советский Союз, эта реформа встретила ожесточенное сопротивление, а сама эра Правосудия оказалась недолгой.

Потому я считаю, что судебная реформа в современной России должна предшествовать политической. Любые новации, связаны ли они с расширением прав парламента, повышением статуса политических партий, снижением электорального барьера, возвращением к выборности Совета федерации, смягчением законодательных требований к некоммерческим организациям, могут превратиться в фикцию, если и пока в стране нет независимого суда, не подчиненного ни "телефонному праву", ни логике коррупции.

В 90-е годы прошлого века у нас уже была попытка создать такой суд. Признаемся честно самим себе: она провалилась! Скорее всего, потому, что большая часть элиты на самом деле, как и в XIX веке, не хотела полностью независимой "третьей власти". Чиновники, как и прежде, оставались заинтересованы в том, чтобы судьи выполняли их прямые или косвенные указания. Многие бизнесмены — в возможности гарантировать определенный исход судебных разбирательств с помощью взяток. Сегодня у нас есть судебная система, которая на 2/3 представляет собой особый департамент исполнительной власти, на 1/3 — конгломерат специальных подразделений крупных и средних корпораций.

Конечно, нельзя не признать, что честные судьи, подчиняющиеся только закону, есть и в сегодняшней России. Но их немного. Они — исключение, которое подтверждает правило. Есть и честные, справедливые судебные решения. Но они, увы, возможны лишь по делам, в которых нет административно-коррупционного воздействия на суд.

Модернизация судейского корпуса, качественное изменение его состава — важнейшее условие построения независимой судебной системы. Однако эта модернизация будет долгой и трудной. И она может стать результатом, но не предпосылкой судебной реформы. Потому что заменить тысячи судей в короткий срок невозможно. А при отсутствии необходимой существенно новой политико-правовой среды ротация состава "третьей власти" сама по себе к радикальным переменам не приведет.

Приоритетные шаги в направлении радикального реформирования российского судопроизводства должны предполагать, на мой взгляд, возрождение независимости каждого судьи и судейского сообщества в целом. В начале этого десятилетия, когда Кремль начинал путинскую судебную реформу, приведшую в конечном счете к тотальному торжеству "басманного правосудия", нам говорили, что очень важно избежать превращения судейского корпуса в "закрытую касту", свободную от внешних влияний. Сегодня очевидно: мы должны добиваться, чтобы судьи стали профессиональной корпорацией, независимой от внешних воздействий, административных или коррупционных. Той самой "кастой", если угодно. Формирование судейской корпоративности, пусть даже это слово многим не нравится, есть непреложное условие создания — быть может, впервые по-настоящему за всю российскую историю — независимого суда.

Не случайно Бангалорские принципы поведения судей специально оговаривают, что "независимость судебных органов является предпосылкой обеспечения правопорядка и основной гарантией справедливого разрешения дела в суде. Следовательно, судья должен отстаивать и претворять в жизнь принцип независимости судебных органов в его индивидуальном и институциональном аспектах".

Бангалорские принципы поведения судей были разработаны судейской группой по вопросу об укреплении честности и неподкупности судебных органов, действующей под эгидой ООН, на совещании в индийском Бангалоре. Утверждены на международном совещании судей в Гааге в ноябре 2002 года. Одобрены резолюцией Экономического и социального совета ООН N 2006/23 от 27 июля 2006 года. Считаются "международными рекомендациями и стандартами в сфере правосудия" (формулировка Конституционного суда РФ). Документ провозглашает ряд ценностей, которыми должен руководствоваться в своих действиях судья: независимость, объективность, честность и неподкупность, соблюдение этических норм, равенство, компетентность и старательность. В частности, в Бангалорских принципах отмечается: "Судья не только исключает любые не соответствующие должности взаимоотношения либо воздействие со стороны исполнительной и законодательной ветвей власти, но и делает это так, чтобы это было очевидно даже стороннему наблюдателю".

Что необходимо сделать прежде всего?

1. Передать ряд важных вопросов функционирования и развития судебной системы самому судейскому сообществу.

Для этого надо придать нынешнему Совету судей — по сути, совещательному форуму — статус саморегулируемой общественной организации, которая будет среди прочего:

— самостоятельно формировать половину состава Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов;

— наделена исключительным правом лишать судей их статуса (вероятно, на основании рекомендаций квалификационных коллегий).

Президент в таком случае будет вносить в Совет федерации только половину кандидатов на посты судей трех высших судов страны. Это, бесспорно, качественно снизит зависимость третьей ветви власти от первых двух.

Напомню, что Рекомендацией Совета Европы государствам-членам Совета Европы о независимости, эффективности и роли судей предписывается: "Орган, принимающий решения об отборе и продвижении судей, должен быть независимым от правительства и администрации. Для обеспечения его независимости правила должны, например, предусматривать отбор судей судейским корпусом и самостоятельность принятия решений этим органом о его правилах процедуры".

Рекомендация N R (94) 12 комитета министров государствам-членам Совета Европы о независимости, эффективности и роли судей принята комитетом министров Совета Европы 13 октября 1994 года. В Рекомендации отмечается, что в тех странах, где "положения конституции, законодательных актов или традиции допускают назначение судей правительством, должны существовать гарантии транспарентности и практической независимости процедур назначения судей".

Важнейшие решения должны, очевидно, приниматься на ежегодном съезде Совета судей России, а второстепенные — на пленуме правления организации, который может проводиться ежеквартально.

Сам Совет судей может формироваться один раз в четыре года на съезде судей России, делегатов на который будут направлять три высших и все региональные суды — как общей юрисдикции, так и арбитражные.

Судей, которые работают "на земле" в судах общей юрисдикции, в отличие от судей высших инстанций должны будут выбирать закрытым голосованием из числа членов общественной организации, объединяющей лиц, претендующих на профессиональные выступления в судах, то есть из прокуроров и адвокатов. При этом профессиональная организация судебных адвокатов и прокуроров должна быть единой. Хорошей базой для ее создания может стать секция Российского союза юристов.

В любом случае избираемый метод подбора судей должен "гарантировать от назначения судей по неправомерным мотивам", как об этом говорится в Основных принципах независимости судебных органов, принятых на Конгрессе ООН в Милане в 1985 году.

Основные принципы независимости судебных органов приняты на VII Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в Милане 26 августа — 6 сентября 1985 года. Одобрены резолюциями Генеральной ассамблеи ООН от 29 ноября 1985 года N 40/32 и от 13 декабря 1985 года N 40/136. В документе указывается на необходимость законодательного закрепления принципа независимости судебной власти, отмечается невозможность отмены законно вынесенного судебного решения, признается недопустимость создания чрезвычайных судов. Государствам-членам ООН рекомендовано принимать во внимание настоящие принципы в рамках национального законодательства и практики, а также доводить принципы до сведения судей, адвокатов, государственных служащих и общественности.

2. Повысить изначальные требования к судьям.

Всякий юрист должен понять: судейская мантия — вершина его карьеры. В правовом сообществе нет никого более авторитетного и уважаемого, чем судья. Для этого необходимо, в свою очередь, исключить проникновение в судейский корпус случайных людей и всевозможных аппаратных либо коммерческих "порученцев".

Чтобы решить эти задачи, важно уточнить возрастной и образовательный ценз: федеральным судьей в России может стать лишь гражданин РФ не моложе 35 и не старше 70 лет, имеющий высшее юридическое образование (полученное в вузе с аккредитацией Совета судей), а также не менее 5 лет прокурорского или адвокатского стажа работы именно в судах.

Для членов Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов: не моложе 40 лет, обязательное наличие ученой степени в области юриспруденции, не менее 10 лет стажа работы в суде (в роли судьи, прокурора, адвоката). Причем для прокуроров и адвокатов — работа по обе стороны барьера. Часть этой нормы уже действует.

Модернизация судейского корпуса вовсе не обязательно означает его омоложение. Сегодня, как показывает опыт, именно судьи старого, "советского" замеса часто оказываются наиболее независимыми в своих решениях, поскольку их так и не поглотила машина коррупции. Молодые же нередко заражены коррупционной бациллой уже к моменту назначения на судейский пост. Или просто представляют интересы определенных лоббистских групп, работая не на Закон, а строго на своих покровителей.

3. Восстановить принцип несменяемости судей.

Статус судьи должен предоставляться пожизненно. Принимать решение о лишении судьи его статуса может только независимая организация судейского сообщества — Совет судей России — на основании рекомендаций квалификационных коллегий.

4. Ввести частичную (ограниченную) неприкосновенность судей.

Необходимо законодательно закрепить, что судья может быть привлечен к уголовной ответственности только с согласия суда вышестоящей инстанции, а для судей Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов — с согласия Совета судей России.

5. Освободить исполнительную власть от бремени назначения глав судов.

Установить выборность председателей и зампредов судов всех уровней самими судьями, включая, разумеется, Конституционный, Верховный и Высший арбитражный.

Только в таком случае председатель суда сможет стать выразителем интересов профессионального сообщества и гарантом независимости коллег, оказавших ему доверие стать первым среди равных, а не агентом влияния исполнительной власти или взяткодателей.

6. Ввести порядок, согласно которому дела распределяются между судьями по жребию — конечно, с учетом неизбежной специализации, о которой уже давно говорят.

Антикоррупционный потенциал подобной меры очевиден. Кроме того, будет качественно снижена административная зависимость судей от глав судов, чьи функции сегодня де-факто выходят далеко за рамки чисто организационных.

7. Наконец, самое, пожалуй, важное. Расширить сферу компетенции суда присяжных, добиваясь в идеале его распространения на большинство категорий дел, где нет досудебного согласия в той или иной форме.

Институт суда присяжных за последние годы не раз подвергался жесткой критике. Причем далеко не только из рядов сторонников единой вертикали власти. Громкие критические голоса звучали и из либерального лагеря. Основной аргумент критиков: присяжные нередко выносят оправдательные приговоры, игнорируя правовую сторону дела и руководствуясь исключительно эмоциями, а также общественным мнением.

Что ж, в ходе всех процессов, завершившихся неоднозначным (с сугубо юридической точки зрения) оправдательным приговором присяжных, сторона обвинения имела ничуть не меньше (а чаще всего больше) возможностей апеллировать к общественному мнению, чем обвиняемые. Почему обвинители этими возможностями не воспользовались или общество им не поверило — другой вопрос. Не говоря уже о том, что именно в судах присяжных часто становилось совершенно очевидным катастрофически (иногда до абсурда) низкое качество работы следствия и государственного обвинения.

Так или иначе, за время своего существования российский суд присяжных показал: он может быть барьером на пути автоматической штамповки утверждения судебной властью обвинительных приговоров. В этом качестве присяжные были в целом эффективны. И уровень коррупции среди присяжных оказался весьма низок (по сравнению с профессиональными судьями, увы).

Все перечисленные меры потребуют внесения изменений в Конституцию России, в законы, регламентирующие основы судебной системы и судоустройство, в процессуальное законодательство.

Полагаю, воли президента страны вполне достаточно, чтобы все поправки, включая конституционные,— такие, какие предложены, или иные — были приняты парламентом за несколько месяцев. Примеры тому есть. И если президенту Медведеву удастся добиться возрождения в России независимой судебной власти, он войдет в историю президентом-освободителем. Независимо от того, удастся ли ему реформировать первую и вторую власть.

Не являясь практикующим юристом и стоя "с другой стороны барьера", могу позволить себе быть более радикальным во взглядах. Считаю, что радикальный взгляд, даже если он окажется маргинальным, есть стимул к размышлению и дискуссии по этой важнейшей проблеме нашей страны.

Пока Россия не дождется независимого суда, она не дождется и свободы, которая, как говорится, "лучше, чем несвобода".

Выборочность чтения сегодня с одной стороны доходила до почтовых индексов (прокурор подробно рассказывал, как вслед за изменением индекса менялся и устав компании), а с другой стороны «потерялся» целый фрагмент устава «Юганскнефтегаза». «Устав на 237 листе дела заканчивается на полуслове», — поставил диагноз Константин Ривкин.

Перед некоторыми документами Валерий Лахтин сегодня делал оговорки двух типов: «оглашается документ, непосредственно касающийся подсудимого Ходорковского» и «оглашается документ, непосредственно касающийся подсудимого Лебедева». Для Хамовнического суда, где чтение разнообразных документов длится за счет налогоплательщиков месяцами, эти прокурорские оговорки были не самыми бесполезными признаниями.

Иногда Валерий Лахтин позволял себе смешить публику: «Членом совета директоров ОАО НК ЮКОС в период 2000-2001 года, в частности, на момент судебного заседания 17 октября 2001 года, являлся Ходорковский». Адвокат указала на ошибку. Валерий Лахтин ушел в глухую оборону, доказывая, что он все правильно «констатировал» про должность Ходорковского. «Никто не возражает, только про судебное заседание зря», — улыбнулся из-за стекла Михаил Ходорковский.

До обеда начали читать 68 том. После обеда прокурор озвучил «выписку по лицевому счету», а адвокаты попросили считать ее неоглашенной — зачитанный прокурором текст в документе не обнаружился.

69 том был пропущен. Взялись за 70 том и огласили договор на оказание правовой помощи, заключенный между ЮКОСом и адвокатским бюро АЛМ Фельдманс. «Мы требуем объяснения, на каком основании документ, безусловно являющийся предметом адвокатской тайны, включен в материалы дела!» — заявила Терехова. Вопрос повис в воздухе — реакции от обвинения и председательствующего не последовало. Прокурор Лахтин, впрочем, какую-то реакцию все-таки дал – были зачитаны соглашения на оказания юридической помощи, которые заключал уже лично Ходорковский.

Очередное обострение произошло после оглашения новой «выписки по лицевому счету». Прозвучавший текст вновь отсутствовал в материалах дела. «Все вечная привычка Лахтина читать вместо дела обвинительное заключение!» — заявил Лебедев. «Что вы, наконец, читаете — документ или ваше мнение по этому поводу?» — возмутился в свою очередь и председательствующий. «Это резюме документа», — попытался что-то сказать прокурор. Публику такое объяснение развеселило, а госпожа Ибрагимова заявила, что смех в зале ей мешает. «Пусть смеются!» — дал добро Виктор Данилкин, объявив пятиминутный перерыв, чтобы обвинение подготовило ответ на возражения защиты. Ответа, однако, не последовало — после перерыва Лахтин без лишних слов перешел к чтению 72 тома. «Итак, вопрос остался без ответа…» — резюмировал раздраженный председательствующий. Чтобы одуматься, прокурорам был предоставлен второй пятиминутный перерыв. Но и это не помогло — никаких объяснений со стороны гособвинения суд и адвокаты так и не услышали.

Завтра продолжат с 72 тома. Начало в 10.30.

Относительно трудностей перевода высказался и Платон Лебедев. Он заявил, что все оглашенные переводы документов с точки зрения закона переводами считаться не могут. «Помимо того, что уже сообщил адвокат Краснов, обращаю внимание суда на следующее: даже наименования международных стандартов финансовой отчетности переводчиками искажены. Несмотря на то, что с 2005 года эти стандарты являются общеобязательными для применения в РФ всеми открытыми акционерными обществами! – говорил Лебедев. - Еще хуже обстоит дело с терминами, используемыми в финансовой отчетности, которые переводчики исказили при переводе текстов с английского языка. Это не перевод, это абсолютно произвольная работа». Выступающий пообещал, что позже суд получит ходатайство о признании всех оглашенных сегодня документов недопустимыми доказательствами.

Том 73 закончился до обеда.

После обеда начали читать 74 том. Появилась и Ибрагимова. Валерий Лахтин огласил письмо топ-менеджера ЮКОСа Владимира Переверзина финансовому директору компании Мишелю Сублену. Письмо содержало просьбу о повышении зарплаты. Адвокат Краснов возразил, что письмо адресовано другому финансовому директору ЮКОСа: «Это письмо <Брюсу> Мизамору, а не Сублену. И вообще непонятно, откуда оно взялось». «Принимается, — согласился Лахтин. – Это действительно письмо Мизамору. А источники происхождения этих документов будут оглашены нами позднее».

Далее прокурор Лахтин пустился в подробное исследование биографии г-на Переверзина. Зачитывались все места его работы с 1989 года, сведения об образовании, законченных курсах и т.д.

Потом вновь пошли документы о финансовой отчетности. И снова адвокат Владимир Краснов говорил о том, что «документы оглашены фрагментарно», «с искажениями терминов», «перевод осуществлен неясно кем, подпись переводчика неразборчива».

Платон Лебедев с переводом (и переводчиком) тоже согласиться не мог: «Снова сделанный неизвестно кем перевод, при этом переводчик не понимает, что он переводит. Что такое, например, «наличность, генерированная в операции»? Я думаю, нам никто здесь не сможет пояснить, что это такое».

После зачитывания очередного аудиторского заключения адвокат Краснов вступился за первоисточник: «Если бы «Прайсвотерхаус» услышал этот перевод документа, он бы отозвал свое заключение, потому что в «Прайсвотерхаус» так документы не составляют. Это снова безграмотный перевод, выполненный неизвестным переводчиком. Например, стоимость акции не 1,5 тыс долларов каждая, а 1 доллар!»

Высказался и Платон Лебедев: «Это какой-то подпольно выполненный перевод, даже явно не на компьютере — явно машинка, с плохой лентой и так далее. По терминологии — я увидел для себя уникальные наименования. Отчетность соответствовала «исторической конвенции по вопросам стоимости». Так понимает это переводчик. «Реальная стоимость финансовых инструментов» — такого в международных стандартах нет. Мы занимаемся материальным правом, и тут всем все должно быть понятно». Судья Данилкин внимательно слушал Платона Лебедева и кивал головой.

Прокурор Лахтин решил поспорить. Он отнес том судье, убеждая его, что стоимость акций зачитана правильно. Началась суета: гособвинитель бегал с томом к судье и обратно, адвокат Краснов вставал и комментировал те моменты, которые рассматривал в томе председательствующий, сам судья уточнял у Платона Лебедева то, на что тот обращал внимание в своих замечаниях. Наконец судья все же убедился, что замечания защиты и Платона Лебедева верны.

Говоря про какой-то следующий перевод, Платон Лебедев отметил, что в русском тексте документа появился некий Михаил Сублин со знаком вопроса рядом. «Это переводчик решил так перевести на русский язык имя и фамилию господина Мишеля Сублена» — отметил Платон Лебедев.

«Прошу отметить, что Платон Лебедев не является профессиональным переводчиком и не может компетентно говорить о переводах», — под смех зала (и судьи) произнес свой комментарий Валерий Лахтин. «Ну уж тогда то, что читаете ВЫ на иностранных язЫках — это вообще…», — отсмеявшись, обратился к прокурору Лахтину адвокат Краснов.

После того, как Владимир Краснов напомнил, что переписку в суде можно оглашать только с согласия лиц, в ней участвующих, прокуроры решили действовать. Поднялась прокурор Ибрагимова: «Нельзя закрыть судебное заседание для оглашения этих документов, а потом снова открыть. Надо тогда полностью закрыть слушания. Мы это всячески поддерживаем. Мы видим, что и защита это просит, и подсудимые, как ясно, тоже за закрытые слушания». Защита немедленно заявила о неверной интерпретации своих слов: «Мы вовсе не ходатайствовали о закрытии слушаний! Этот вопрос сейчас не поднимался нами! Нужна гласность процесса. Но возникает некоторая коллизия при исследовании подобных материалов».

На этом судья Данилкин оглашение доказательств на сегодня прервал, предложив сторонам подумать на досуге о вопросе закрытия процесса.

В конце дня высказались подсудимые. Первым говорил Платон Лебедев, который сделал заявление о преступлении. Преступность выдвинутых против него обвинений и свое алиби Платон Лебедев доказывал в том числе копиями своей трудовой книжки, загранпаспорта и материалами уголовного дела. «Прошу занести это заявление в протокол и направить его в Следственный Комитет РФ», — закончил он свое выступление.

Может, это так и надо (мы — не юристы, не нам судить), но встает защитник и говорит: “По закону нельзя считать оглашенным документ, который не был оглашен. Кроме того, ваша честь, по закону вы можете обозревать только вещественные доказательства, а не тома уголовного дела”. Мы думали, что судья решит, кто из них прав, но он тихо сказал: “Продолжайте”. И прокурор Ибрагимова взяла 78-й том, прочла несколько строчек и (как ни в чем не бывало): “Прошу считать полностью оглашенным”.

Вы, пользуясь профессиональными знаниями, конечно, легко бы определили, кто прав в этой ситуации. Но, нет сомнения, промолчали бы. Потому что если вы что-то скажете — это будет давлением на суд, это недопустимо.

А если вы просто сидите, слушаете, не вмешиваясь в ход дела, не произнося ни слова, — вы тогда сидите не как президент, а как гражданин. Это совсем другое дело. Вы уже много раз выступали по разным поводам не как президент, а как гражданин. Вы посещаете, предположим, футбол или театр — вы же там просто болельщик, просто зритель. Результат матча не изменится от вашего присутствия и сюжет пьесы не изменится. Зато вы все видите сами, а не читаете в отчете, кто забил гол и как судил судья; сами смотрите на артистов, а не читаете чужую рецензию. Это же лучше. Это же интереснее в тысячу раз.

Вот вчера подсудимый Лебедев попросил, чтобы ему дали посмотреть 78-й том, который суду было предложено вообразить полностью оглашенным. Ему просунули его в пуленепробиваемый аквариум. Он открыл том и говорит: “Ваша честь, вот же почему они (он имел в виду прокуроров) нехотят читать! Вот первая же строчка, первый документ — платежка: 90-процентная предоплата, которую так называемый похититель заплатил так называемому потерпевшему!” (А дело в том, г-н президент, что их обвиняют в похищении, а в деле оказывается полно платежек, где написано, сколько уплачено и за что. Совершенно непонятно, зачем в дело подшили такие неудобные документы. Но совершенно понятно, что прокуратура читать их не хочет.)

А прокурор говорит: “Оглашается лист 210…” Мы ждем-ждем, а он полторы минуты ищет, роется в каких-то бумагах, а потом начинает что-то читать совершенно удивительным способом: одно слово из одной бумажки, а другое слово из другой бумажки, а третье находит в папке на соседнем столе. Вы такого цирка, надо думать, никогда не видали. Уж не говорю про такие мелочи: берет полковник Лахтин бумагу и говорит: “Оглашается лист дела 460-й”. Защита вскрикивает: “Какой?!” — “46-й”, — не смущаясь, уточняет прокурор (за ним не угонишься) и продолжает: “Здесь говорится о том, как…”. То есть не читает документ, а рассказывает судье свои соображения по поводу.

А еще прокуроры все время говорили о мегатоннах нефти и даже, кажется, о сотнях тысяч мегатонн, и трудно было понять: это по весу больше земного шара или меньше?

Вчера после всех протестов защиты (что не оглашенное нельзя считать оглашенным) прокурор Ибрагимова взяла какую-то пачку бумаги и опять: “Ваша честь, прошу считать документ полностью оглашенным и обозреть”. Судья обозрел, говорит: “Продолжайте”, но тут вдруг Ходорковский (который в отличие от Лебедева всю дорогу сидел молча) говорит: “Ваша честь! Не ставя под сомнение ваши профессиональные способности судьи, я однако как профессиональный финансист уверяю вас, что на ознакомление с этими документами у меня бы ушло несколько дней — чтобы понять, о чем в них говорится и что к чему”.

Это он так вежливо намекнул, что за несколько секунд невозможно “обозреть” сотню страниц, а уж тем более прочесть и понять. Судья, наверное, понял смысл намека; лицо у него было печальное, он вздохнул и сказал: “Продолжайте”. И прокуратура продолжила.

Г-н президент, нет сомнений, что если вы придете в суд, то само ваше присутствие (без всяких слов, без всякого давления) благотворно скажется на работе прокуроров, они подтянутся, начнут работать лучше, что и требуется. И все ваши визиты на заводы и фермы в общем рассчитаны на тот же эффект: люди подтянутся и начнут работать лучше.

Лауреатов доставляют к вам в Кремль для награждения, нерадивых — для распекания, партийных лидеров — для назидания. Но домну, футбольный матч, лыжный склон в кабинет не затащишь — все равно приходится ездить, сталкиваться с действительностью…

Посетите процесс, не пожалеете. И уж, конечно, ваш визит не уронит достоинства страны и должности. Великие императоры не только устраивали публичные диспуты и суды, но и присутствовали на них. Вы вдохновите прокуратуру, а весь мир будет вам аплодировать.

Поскольку российские власти конфисковали активы ЮКОСа и передали собственность государственной компании, возглавляемой сотрудником Кремля; подвергли запугиванию, изгнанию, преследованию и заключению многих сотрудников и юристов ЮКОСа; а также вынесли ряд нарушивших международные правовые нормы судебных решений против господина Ходорковского и господина Лебедева;

Поскольку на пресс-конференции в мае 2005 года Президент Джордж Буш заявил: «людям в моей Администрации представляется, что … [Михаил Ходорковский] был признан виновным до того, как прошел справедливый судебный процесс. Иными словами, он был посажен в тюрьму, а затем прошел суд над ним»;

Поскольку 25 октября 2005 года конгрессмены Роджер Викер и Том Лантос внесли Резолюцию Палаты 525, в которой были отмечены действия, предпринятые российским правительством в отношении ЮКОСа, господина Ходорковского и господина Лебедева, и которая содержала призыв к российским властям доказать, что эти дела не были политически мотивированными, что российская судебная система является действительно независимой, а не просто инструментом Кремля, и что государство не занимается кампанией по избирательному возврату или ренационализации частных предприятий;

Поскольку 18 ноября 2005 года сенаторы Джо Байден, Барак Обама и Джон МакКейн внесли Резолюцию Сената 322, назвавшую дела в отношении господина Ходорковского и господина Лебедева «политически мотивированными», отметившую, что обращение с господином Ходорковским и господином Лебедевым не было справедливым, прозрачным и беспристрастным, и выразившую сожаление их переводом в удаленные исправительные колонии;

Поскольку «Международная Амнистия», «Фридом Хаус» и другие известные международные правозащитные организации привели осуждение и лишение свободы Михаила Ходорковского в качестве доказательства произвольного и политического использования правовой системы и отсутствия действительно независимой судебной власти в Российской Федерации;

Поскольку правительства, суды, журналисты и правозащитные организации по всему миру выразили озабоченность в отношении судебного преследования, судебного процесса, лишения свободы и обращения с людьми в деле ЮКОСа и призвали Президента Медведева выполнить свое обещание покончить с «правовым нигилизмом» в России;

Поскольку 5 февраля 2007 года, накануне получения права на условно-досрочное освобождение, российская прокуратура предъявила новые обвинения господину Ходорковскому и господину Лебедеву, обвинив их в присвоении дохода ЮКОСа от добычи нефти на сумму 20,000,000,000 долларов США.

Поскольку в мае 2007 года Генеральный прокурор в Москве предпринял попытку лишить адвокатского статуса Каринну Москаленко, одного из наиболее выдающихся и признанных правозащитных адвокатов России и адвоката защиты Михаила Ходорковского, в качестве явного возмездия за действия, предпринятые ею от имени ее клиента;

Поскольку в августе 2007 года Верховный суд Швейцарии отказал российским властям в доступе к документам ЮКОСа на основании того, что дело в отношении ЮКОСа и его высших руководителей и основных акционеров, особенно Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, имело «политический и дискриминационный характер, подорванный нарушением прав человека и права на защиту»;

Поскольку суды Великобритании, Нидерландов, Кипра, Лихтенштейна, Литвы и Швейцарии описали разбирательства по ЮКОСу как политически мотивированные и отклонили запросы российской прокуратуры об экстрадиции сотрудников ЮКОСа или выдаче материалов для использования в судебных процессах в России;

Поскольку 25 октября 2007 года Европейский Суд по правам человека постановил, что права Платона Лебедева на свободу и неприкосновенность были нарушены в ходе его задержания и последующего содержания под стражей;

Поскольку в 2008 году в Отчете о правах человека Государственного департамента было заявлено: «Арест и осуждение Ходорковского вызвало озабоченность в отношении права на надлежащую правовую процедуру и [S6818] верховенство закона, включая независимость судов и отсутствие предсказуемого налогового режима»;

Поскольку 13 марта 2008 года Европейский Парламент вынес резолюцию, призывающую российского Президента «пересмотреть обращение с заключенными общественными деятелями (в том числе Михаилом Ходорковским и Платоном Лебедевым), чье заключение было сочтено большинством наблюдателей политически мотивированным»;

Поскольку в июле 2008 года Президент Дмитрий Медведев заявил о том, что исключительно важно для России «предпринять всё от нас зависящее, для того чтобы укрепить независимость судей», поскольку «само собой разумеется, что давление применяется, воздействие оказывается, и часто используется прямое взяточничество»;

Поскольку 22 августа 2008 года Михаилу Ходорковскому было отказано в условно-досрочном освобождении на том основании, что он отказался участвовать в профессиональной подготовке по обучению шитью и якобы не держал руки за спиной в ходе тюремной прогулки;

Поскольку 25 октября 2008 года Государственный департамент выпустили заявление в ознаменование пятой годовщины ареста Михаила Ходорковского, заявив, что «ведение дел в отношении Ходорковского и его соратников подорвало репутацию России и общественное доверие к российским правовым и судебным институтам»;

Поскольку 22 декабря 2008 года Европейский Суд по правам человека постановил освободить смертельно больного бывшего руководителя НК ЮКОС Василия Алексаняна, который содержался под стражей с 6 апреля 2006 года, несмотря на неоднократные предписания Европейского Суда о предоставлении господину Алексаняну гуманного лечения в отношении рака и СПИДа;

Поскольку в феврале 2009 года бывший советник Президента Владимира Путина по экономике Андрей Илларионов заявил, что «[о]дин из самых известных политзаключенных – это Михаил Ходорковский, который был приговорен к 9 годам в сибирской колонии в Краснокаменске на основании явно сфабрикованного дела против него и его нефтяной компании ЮКОС»;

Поскольку 24 февраля 2009 года правозащитный адвокат Каринна Москаленко заявила, что «[в]се приговоры возможны в этой стране. Но для людей вроде Ходорковского все уже спланировано и решено, если только политическая воля не изменится»;

Поскольку 25 февраля 2009 года Ольга Кудешкина, бывшая судья московского суда, уволенная в 2004 году, заявила, что Московский городской суд «превратился в институт сведения политических, коммерческих и иных счетов», и что «никто не может быть уверен в том, что дело будет разрешено в соответствии с законом»;

Поскольку 2 апреля 2009 года сенатор Бен Карден, председатель Хельсинкской Комиссии, сделал заявление в Сенате, в котором отметил, что «Совет Европы, «Фридом Хаус» и «Международная Амнистия», в числе прочих, пришли к выводу о том, что господин Ходорковский был обвинен и заключен под стражу в процессе, который не следовал верховенству закона и был политически мотивирован», и что «новые обвинения являются правовым хулиганством и подчеркивают мелочную подлость высокопоставленных правительственных чиновников, стоящую за этой пародией на правосудие, должны быть сняты, а новый судебный процесс должен быть прекращен»;

Поскольку 10 апреля 2009 года газета «Нью-Йорк Таймс» опубликовала редакционную статью, отметив, что новые обвинения и процесс в отношении Михаила Ходорковского «являются показными, предназначенными только для того, чтобы держать [его] и его коллег в тюрьме вечно»;

Поскольку 11 апреля 2009 года газета «Вашингтон Пост» написала: «Если господин Медведев разрешит [судебному процессу над Ходорковским] двигаться к своему сценарному завершению – продлению лишения свободы Ходорковскому в сибирской исправительной колонии на длительный срок – будет доказано, что в России так и нет верховенства закона, а только верховный правитель»;

Поскольку 21 апреля 2009 года «Фридом Хаус», «Международная Амнистия», «Хьюман Райтс Ферст», «Хьюман Райтс Вотч», Международная Лига по правам человека, Фонд Лантоса за права человека и правосудие и Институт Джэйкоба Блостайна по продвижению прав человека объединили свои голоса в письме Президенту Медведеву, в котором они отметили «серьезную озабоченность правами человека, вызванную данным делом к настоящему моменту» и призвали российское правительство «обеспечить предоставление международным наблюдателям беспрепятственного доступа в зал суда» для мониторинга судебного процесса, «обеспечить соблюдение принципа верховенства права», а также чтобы в ходе процесса соблюдались стандарты российской Конституции и международного права»;

Поскольку избирательное игнорирование верховенства закона российскими чиновниками подрывает положение и статус Российской Федерации среди демократических стран мира; а также

Поскольку и Россия, и Соединенные Штаты недавно избрали новых президентов, что предоставляет возможность пересмотреть прошлую политику и начать новую эру взаимного сотрудничества:

Теперь, соответственно,

Постановляется, Что Сенат считает, что—

(1) Михаил Ходорковский и Платон Лебедев являются заключенными, которым было отказано в основных правах на надлежащую правовую процедуру в соответствии с международным правом по политическим причинам;

(2) в свете документированной информации об имеющихся в их деле избирательном судебном преследовании, политизации и злоупотреблением процессом, а также в качестве демонстрации приверженности России демократии, правам человека и верховенству закона, новые уголовные обвинения, предъявленные российскими властями господину Ходорковскому и господину Лебедеву, должны быть сняты;

(3) условно-досрочное освобождение господина Ходорковского и господина Лебедева, которые оба отбыли более половины срока своего наказания, явилось бы дополнительным доказательством позиции Российской Федерации как государства, поддерживающего демократию, свободу выражения, независимость судебной власти, права человека и верховенство права; а также

(4) мы призываем Российскую Федерацию предпринять эти действия в поддержку демократических принципов и прав человека в рамках продвижения новых и более позитивных отношений между Соединенными Штатами и Россией и новой эры взаимного сотрудничества.

Материалы дела, касающиеся этого адвокатского бюро, прокуроры зачитывали, словно детектив: медленно, расставляя акценты, с оттенком таинственности в голосе. Хотя, впрочем, в самих документах не было ничего особенного: из них следовало, например, что Павел Ивлев был адвокатом.

— Обозначает это вот что… — зачем-то еще раз повторял прокурор Лахтин, — что работал Ивлев в адвокатском бюро «Фельдманс и партнеры». Вот что обозначает это…

Зал смеялся. Судья улыбался. Что не помешало гособвинению таким же трагическим голосом рассказать то же самое и про других сотрудников бюро. А когда Лахтин огласил несколько договоров на оказание правовой помощи, заключенных между ЮКОСом и бюро, и случился скандал.

— Ваша честь, мы требуем объяснений, на каком основании документы, являющиеся предметом адвокатской тайны, включены в материалы уголовного дела? — спросила адвокат Наталья Терехова.

Прокуроры попытались не заметить вопрос, но после того как они озвучили «выписку по лицевому счету» «АЛМ Фельдманс», отсутствующую в материалах дела, не выдержал уже судья:

— Что вы наконец читаете — документ или ваше мнение по этому поводу? — спросил судья Виктор Данилкин.

— Э… Это было мое резюме…

— Что значит «резюме»? Вы можете объяснить, где вы следовали документу, а где ваши слова, ваш комментарий были? — весьма резко поинтересовался судья.

— Читайте, читайте дальше… — шепотом советовала прокурору Лахтину прокурор Ибрагимова.

— Что значит «читайте дальше»?! — вспылил Виктор Данилкин. — Мы же не разобрались…

— Ваша честь, — отвечала Ибрагимова, — я это говорю… потому как публика…смеется! А вы не реагируете.

— Ну и пусть смеется! Если конвой сочтет нужным, он ее остановит.

В итоге прокуроры так и не смогли объяснить, откуда взялся этот документ, и запросили перерыв. Но и перерыв не помог. Словно забыв о скандале, Лахтин сообщил, что переходит к оглашению следующего, 72-го тома, минуя 70-й и 71-й.

— То есть вопрос остается без ответа? — изумился судья.

Ему не ответили.

День тридцать шестой

Всплыл ряд парадоксов. Все оглашаемые прокурорами финансовые отчеты компании касались 2003—2004 годов. Но тогда Ходорковский и Лебедев уже находились под стражей, а значит, просто физически не могли совершать какие-то сделки. Однако этот парадокс объяснен не был.

Не менее удивительной выглядела интерпретация прокурором Лахтиным аудиторского заключения компании PricewaterhouseCoopers («ПрайсвотерхаусКуперс») в отношении финансовой деятельности одной из дочерних кипрских компаний ЮКОСа. На одной странице заключения говорилось, что «компания правильно ведет финансовую отчетность», однако на следующей странице — прямо противоположное: «Компания имеет отрицательный баланс и наносит убыток своей материнской компании — ЮКОСу»… Какому из выводов можно верить — обвинитель не пояснил.

— Если бы «Прайсвотерхаус» услышал этот перевод документа, он бы отозвал свое заключение обратно, — не выдержал адвокат Краснов в ходе чтения. — Стоимость акции составляет не 1,5 тысячи долларов каждая, как зачитал прокурор, а 1 доллар!

В конце дня Михаил Ходорковский дал оценку происходящему в суде «исследованию доказательств»:

— Если речь идет о переходе прав на нефть внутри ЮКОСа, то таких документов тонны. Переходили права, и цены внутрикорпоративные применялись, а нефть шла по трубе, как правило, напрямую — потребителю по государственной трубе «Транснефти». Достаточно на выбор опросить Путина, или Сечина, или Кудрина, или Христенко — каждый из них это знает. Попросите обвинителей сказать, есть ли у них доказательства, что нефть изымалась из трубы потерпевшего или из трубы «Транснефти», куда потерпевший ее сдавал. Если таких доказательств нет, а их нет, судя по тексту обвинительного заключения, — может, прекратим тратить время и государственные деньги?

День тридцать седьмой

— …И не надо мне ничего объяснять! Скажите еще раз, какие тома!!!

Виктор Данилкин кричал. Впервые. На прокурора Гульчехру Ибрагимову. Он дал пять минут прокурорам на то, чтобы они разобрались с томом № 70, в котором окончательно запутались. Но перерыв прокуроры потратили впустую, по его окончании Гульчехра Ибрагимова сообщила, что будут оглашаться следующие тома.

— …Что же вы сразу не сказали?! — раздражался судья и объявил еще один перерыв, чтобы подготовиться.

Ибрагимова вновь погрузилась в чтение. На каждый том дела она тратила меньше минуты. Просто перечисляла содержащиеся в нем названия документов и отдавала судье с напутствием: «Чтобы не было замечаний оппонентов, предлагаю вам самому обозреть том и считать его полностью оглашенным».

Защита и подсудимые были шокированы подобным подходом. Показалось, что и судья — тоже.

— Невозможно считать оглашенным то, что не оглашалось! — возмущался адвокат Алексей Мирошниченко.

Но судья молчал и хмуро сказал прокурорам: «Продолжайте». Вскоре настроение обрадовавшихся было прокуроров омрачил адвокат Константин Ривкин. «Уникальный случай, — говорил он, — произошел с 77-м томом, зачитанным прокурором Ибрагимовой. Ингодинским районным судом Читы этот том был признан порочным с точки зрения качества содержащихся в нем документов. В связи с этим следствие сделало новую копию этого тома и дало ему номер 169. И имея на руках доброкачественный том, прокуроры зачитали порочный 77-й. Парадокс».

Прокурор Шохин ответил еще одним парадоксом: «Конституция, обеспечивающая равенство прав сторон, позволяет нам поступать так».

День тридцать восьмой

…Весь день прокуратура оглашала договоры купли-продажи нефти, а также акты приема-передачи этой самой нефти от продавца к покупателю. И весь день защита ловила прокурора Лахтина на том, что он пропускает целые пункты, не указывает цены приобретаемой нефти, что делает финансовую картину сделок нелепой … Но если Лахтин встречал замечания в штыки, то перехватившая к концу дня эстафету Валентина Ковалихина признавала свои ошибки.

— Совершенно справедливое замечание, — соглашалась она.

— Валентина Михайловна, давайте еще вот этот пункт проговорим, там что-то не так… — просил ее Платон Лебедев. И она проговаривала. Процесс приобретал черты так недостающего ему уважения обвинителей и подсудимых друг к другу. Но, как назло, заседание в этот день было коротким — пятница…

Лебедев успел лишь заявить, что государство в лице Росимущества не является надлежащим потерпевшим и его представитель должен быть устранен от участия в процессе, так как акции дочерних обществ компании ВНК, в присвоении которых обвиняют его и Ходорковского, находились в собственности именно ВНК, а не государства, и, следовательно, никакого вреда государству не могло быть причинено.

— Признание Росимущества потерпевшим, — добавлял Ходорковский, — является либо умышленной фальсификацией, либо — чтобы не ругаться, воспользуюсь фразой из обвинения — «свидетельством крайней ограниченности лица, его подписавшего»…

Вера Челищева

Президент Дмитрий Медведев сказал, что он хочет достичь большей прозрачности в области правового государства. Процесс над Ходорковским и Лебедевым является тестом, по которому можно будет судить о правомерности всех проводимых принципов, а также о соблюдении тех правил, которые Россия обязалась соблюдать как член Совета Европы.

Мы всегда должны отмечать что Россия – это самый большой партнер для Германии, для Европы, и она должна знать об этом. И вот почему мы желаем, чтобы процесс модернизации проводился, потому что если он провалится, Россия потеряет свою привлекательность как интересный партнер на перспективу. Поэтому мы предлагаем нашу помощь, нашу поддержку России.

Мы, парламентарии из стран Европейского Совета, должны следить за тем, чтобы все несоответствия этого процесса требованиям правового государства были выявлены. Мы, конечно, не хотим оказывать давления, мы просто хотим поддерживать курс российского президента в борьбе против правового нигилизма. Это в наших интересах, в интересах Европейского союза, иметь в качестве партнера современную Россию, которая отвечает требованиям правового государства.

Во-вторых, он просит извинения у тех своих сторонников, кому не смог сейчас ответить, так как он ограничен в возможностях прямой коммуникации. То, что он считает хорошо обдуманным, он излагает в своих статьях, не претендуя на истину в последней инстанции. Иногда намеренно делает это провокационно, пытаясь стимулировать общественную дискуссию.

В-третьих, Михаил Ходорковский честно признается, что у него нет простых ответов на все вопросы бытия – он не пророк и даже не политик.

В-четвертых, Михаил Ходорковский говорит с теми своими многочисленными сторонниками и противниками, кого интересует его точка зрения. Остальных просит не беспокоиться и беречь нервы».

Отношение к приватизации вообще и приватизации ЮКОСа в частности.

– Я не считаю, что приватизация в России была справедливой, и писал об этом в статье «Кризис либерализма в России».

Большая часть наших граждан оказалась неготовой воспользоваться предоставленными возможностями, а государство не компенсировало объективную проблему с помощью того или иного механизма по примеру, в частности, Чехии.

Я к 1995 году, в отличие от многих своих сверстников, обладал неплохим образованием (техническим, экономическим, юридическим), восьмилетним опытом работы в бизнесе и теми деньгами, которые скопил за эти годы. Поэтому я имел объективные преимущества при приватизации, которыми и воспользовался. Стоило ли так поступать – покупать ЮКОС? Мне было 32 года, я был предпринимателем, увидевшим возможность – то, что по-английски называется opportunity.

Возможность огромного выигрыша, связанную с огромным риском. На одной чаше весов – все, что мы заработали за 10 лет, плюс обязательства перед банками, за которые придется ответить, плюс выборы, после которых все могут отнять, плюс три миллиарда долларов долгов ЮКОСа перед бюджетом, поставщиками, рабочими, падающая добыча нефти. На другой чаше весов – уникальный коллектив, гигантское предприятие, которое после восстановления будет стоить во много раз больше.


Я решил рискнуть и о сделанном никогда не жалел. Эти семь лет в ЮКОСе – возможно, одно из главных дел в моей жизни. ЮКОС к 2003 году стал, возможно, лучшей российской нефтяной компанией.


Создано ли что-то новое, кроме доставшегося от СССР?

– Я пришел в компанию с 40 млн тонн добычи нефти в год, и она падала. Если бы мы ничего не делали, то к 2003 году нефти добывалось около 20 млн тонн. На самом деле в 2003 году добыча нефти составила 81 млн тонн, т.е. компания обновилась на три четверти.

Достаточно вспомнить начало промышленного освоения Приобского месторождения на правом берегу Оби, начало освоения месторождения в Восточной Сибири, восстановления нефтяного потенциала Самарской области – да еще много чего, чем наш коллектив по праву гордится.


Сейчас смешно звучит, но в 2003 году Владимир Путин публично отметил эти успехи.


Чем могу объяснить высокие производственные показатели ЮКОСа?

– Берусь утверждать, что все российские компании обладали хорошим потенциалом. Моя команда сумела этот потенциал реализовать. Мы с 1987 года занимались информационными технологиями и внедрением научных разработок на разных предприятиях промышленности. Мы все имели инженерно-экономическое либо инженерно-компьютерное образование.

Оказалось, что российской нефтяной промышленности, с технической точки зрения, не хватало именно этого: широкомасштабного внедрения уже известных в мире технологических приёмов, основанных на компьютерном моделировании. Плюс, естественно, экономической оценки каждого технологического шага.

Наш центр моделирования месторождений был первым в России. К слову, в разное время его посещали и Герман Греф, и Алексей Кудрин.

«Центр исследований и разработок» тоже был первым научно-исследовательским институтом нефтяной промышленности в России, созданным в постсоветское время и ориентированным именно на внедрение разработок.

Так что все просто: нужные специалисты в нужное время в нужном месте дают необходимый результат.

Применялись ли «варварские» методы добычи нефти ?

– Рискну заметить, что это откровенно непрофессиональное пропагандистское утверждение. Профессионал смотрит на КИН (коэффициент извлечения нефти) и сравнивает его с проектным. За все годы моей работы коэффициент извлечения нефти на месторождениях ЮКОСа только рос. А это и есть главный показатель качества разработки. Когда на предприятия ЮКОСа пришла «Роснефть», она достигнутые нами показатели вовсе не критиковала, хотя, полагаю, желание было. И это факт. Остальное – пропаганда.

Что такое скважинная жидкость и зачем ее придумали?

– «Придумала» скважинную жидкость природа. А технологию добычи нефти – предшествующие поколения нефтяников. В России и в других странах сейчас из скважин поступает не нефть, а смесь из 30% нефти (в среднем) и 70% воды, газа, солей и прочей «мути».

Эта смесь носит техническое название «углеводородное сырье» или «скважинная жидкость».

После процесса подготовки, в котором задействованы огромные технологические установки и тысячи специалистов, «сырье» превращается в «нефть», соответствующую государственному стандарту и передается потребителю.


Тот, кто называет себя нефтяником, но утверждает, что из скважин в России идет сразу чистая нефть – просто жулик.


Оптимизировал ли я налоги?

– Да. И еще раз: да! Как любой руководитель компании я стремился уменьшить налоговую нагрузку строго в рамках законодательства и с минимальными для компании рисками. Иначе мы бы проиграли в конкурентной борьбе. Средняя налоговая нагрузка в отрасли была около 30–35% выручки при цене около 20 долларов за баррель, ее тщательно контролировали налоговики по факту уплаты. Я лично отчитывался перед комиссией министерства, включавшей министра.


«Роснефть», «Сибнефть» (ставшая потом «Газпром нефтью») и другие – все работали одинаково, с очень близкими показателями по налогам, плюс-минус 2%.


Воровал ли я деньги?

Нет! Никогда.


Я прекрасно умел зарабатывать, а воровать – стратегически глупо.


Основной заработок владельца крупной частной компании – это рост стоимости пакета акций, а воровство уничтожает стоимость, давая взамен мелкий доход и крупные проблемы.

Реальный собственник не ворует. Бессмысленно. Именно потому государственная собственность – символ бесхозяйственности, воровства и коррупции (и в СССР, и даже при Сталине). Несмотря на все попытки замаскировать этот факт, человеческую природу переделать трудно.

Откуда первые деньги?

– Я своих первых доходов совсем не стесняюсь. С 1987 года мы с моими партнерами торговали компьютерами, привозимыми еще в СССР людьми из долгосрочных зарубежных командировок. Эти люди, возвращаясь из-за границы, привозили РС, продавали их нам, а мы ставили русскоязычное программное обеспечение (к слову, собственной разработки) и комплектацию по требованию заказчика. Это были самые первые «большие» деньги.


Один компьютер стоил 40 тысяч рублей. Мы их продали более 5 тысяч штук.


Для командированных это было выгоднее, чем мучиться с ввозом автомобилей (было распространено до того) или ввозить видеомагнитофоны. Почему государство не закупало компьютеры? Из-за противодействия производителей наших «гробов», которые к тому времени уже отстали на десятилетия.

Правда ли, что акции, принадлежавшие мне, отошли Ротшильду?

– Неправда. Никакие акции Ротшильду не переходили. После моего ареста я потерял право распоряжаться контрольным пакетом акций. Он перешел к моим партнерам автоматически. Эта стандартная процедура защиты собственности: при захвате в заложники собственники теряют право распоряжаться своим имуществом.

На что могут рассчитывать миноритарные акционеры ЮКОСА?

По закону,


если нас с Платоном Лебедевым признают виновными в похищении у ЮКОСа всей нефти, то все налоги, все имущество ЮКОСу надо вернуть и отдать акционерам.


Это 40 млрд долларов США, может быть, больше. Только я сомневаюсь, что кто-то что-то из этого имущества отдаст. В. В. Геращенко в свое время выразился предельно точно. В то же время я глубоко убежден в высокой порядочности менеджеров ЮКОСа и не сомневаюсь, что весь доход, полученный ими от реализации активов зарубежных компаний, будет распределен между всеми акционерами после завершения юридических процедур.

Верю ли я суду и вообще в возможность независимого суда в России?

– Моя судьба решается не в суде. Это знают все. Если суд был бы независимым, то процесс по моему делу прекратился бы, не начавшись.

Однако независимый суд в России будет! Это абсолютный императив – если мы хотим сохранить страну, создать инновационную экономику за счет предпринимательской активности, если мы хотим, чтобы нас уважали и нам доверяли в мире. Только одной веры мало.


Каждый из нас и, во-первых, сами судьи должны постоянно и упорно помогать двигать систему.


Пусть по миллиметру. Пусть чем-то жертвуя. А награда – чистая совесть. Это стоит жертв.

О чем жалею сегодня?

Не с промышленности надо было начинать, а с построения демократических институтов: с образования людей, достижения широкого общественного консенсуса по вопросу собственности.

Да, чего-то не понимал. Человек с возрастом меняется.


Ко мне осознание пришло в 2000 году, в 37 лет. Допущено много ошибок. И я попытался резко изменить свою жизнь.


Создал «Открытую Россию», Федерацию интернет-образования. Старался всерьез помочь развитию политической системы. Пусть получилось немногое. Мог прожить свои 46 лет лучше? Наверное. Судить не мне. Мне жить и исправлять ошибки. Столько, сколько даст Бог.

В интервью для «Новой газеты» Обама заявил, что «странно», что эти новые обвинения «которые выглядят как иначе оформленные старые обвинения, должны были появиться именно сейчас».

Но, по словам американского президента, ему не известны все подробности. «Я хочу еще раз заявить о моей поддержке мужественной инициативы президента Медведева по укреплению верховенства закона в России, которая, разумеется, включает обеспечение всем обвиняемым в преступлениях права на справедливый суд и недопущение использования судов в политических целях».

По словам Вадима Клювганта, адвоката Михаила Ходорковского, «любая попытка найти смысл в деле может привести к психологической травме….то, что раньше называлось бизнесом, теперь зовется преступлением».

Согласно новым обвинениями против Ходорковского, он предположительно украл всю нефть, произведенную ЮКОСом за шесть лет. А по первому делу, по словам защиты, Ходорковский обвинялся в неуплате налогов с продажи этой нефти.

В конце слушаний в прошедшую пятницу Ходорковский обратился с ходатайством вернуть дело прокурору, а его и Лебедева освободить из-под ареста.

Ходорковский также призвал Обаму изучить результаты недавнего опроса “Левада-центра”: 40% россиян следят за ходом процесса и более половины не верят в независимость суда.

«Многие заявляют о своей поддержке некогда ненавистному богатому человеку. Это средние данные по стране, а в Москве таких людей еще больше. Несмотря на саботаж со стороны “твердолобых” чиновников и официальных лиц, в России формируется подлинное гражданское общество», — заявил Ходорковский.

Поскольку мне это очень напоминает то, что развернулось в нашем Отечестве в конце 80-х годов XX века, то я, вопреки своей нелюбви к тому, что хоть как-то отдает перебранкой, считаю необходимым высказаться.

Но — не как реакционный "ястреб", накинувшийся на реформаторских "голубей". И не как апологет заявленной "голубиной" позиции. А как человек и профессионал, знающий, что иногда в спорах и впрямь рождается истина, но чаще всего она в них гибнет. Юристы более, чем представители других специальностей, понимают ценность спора как средства установления истины. Но понимают они и то, как отклонения от принципов правильного ведения споров, перешагивание определенных граней, нарушение полемических процедур превращает поиск истины в абсолютную противоположность — то есть в охоту на ведьм. Сначала публичный спор теряет необходимую процессуальность, затем он приобретает уродливую форму, а затем слова переходят в дела.

А подлинное право — всегда требующее многомерности и осторожности — подменяется правом, осуществляемым по принципам революционного (или контрреволюционного) трибунала. Стремясь внести свою посильную лепту в недопущение столь мрачной и, как я считаю, вполне возможной метаморфозы, я и принимаю участие в обсуждении далеко не чуждой мне проблематики.

Наиболее важна тут своевременная выработка нужного языка, нужного инструментария, нужных принципов и подходов. Чем я и предлагаю заняться.

Оговорив еще раз вначале, что новая дискуссия, развернувшаяся в последнее время в связи с вопросом о судьбе юриспруденции и судопроизводства в России, вызывает беспокойство вовсе не потому, что в нее включаются по преимуществу представители определенного, скажем так, либерально-прозападного сегмента нашего российского общества.

Что, по моему мнению, этот сегмент имеет такое же право на предъявление своих позиций, как и его собирательный оппонент.

Что, если даже это право иногда используется не слишком деликатно и в силу этого высказанное мнение приобретает некий безапелляционно-директивный оттенок, то это никоим образом не должно побуждать к огульному отторжению высказанной позиции. Всегда надо уметь отделять зерна от плевел, а интонацию от содержания. Ситуация с юриспруденцией и судопроизводством в стране и впрямь весьма прискорбна. А раз так, то надо быть благодарными за любые предложения по ее исправлению. От кого бы они ни исходили и в какой бы манере ни были изложены.

Оговорив это, оговорю далее и то, что эскалация дискуссионности, осуществляемая в последнее время в России в связи с известными внутри- и внешнеполитическими событиями, не представляется мне сколь-нибудь пагубной. Нашим национальным задачам не препятствует, а помогает выдвижение национальной повестки дня и проведение на ее основе национальной дискуссии. Вне зависимости от того, кто и почему это инициирует, мы должны не отмалчиваться, а принять вызов. При нынешнем состоянии общества мы вполне можем выиграть эту дискуссию. А если мы ее тем не менее не сможем выиграть, то пенять надо будет только на себя. И в любом случае — как показал застойный опыт существования СССР, закончившийся политическим и государственным крахом,— нет ничего хуже умалчивания. Кулуарных ядовитых шепотков. Болтовни на кухнях, превращающей весьма сомнительные утверждения в аксиомы для тех, кто варится в собственном соку десятилетиями.

Итак, ни внятная мировоззренческая окрашенность начинаемой дискуссии, ни беспокоящий кого-то феномен выпускаемого из бутылки джинна (что беспокоиться-то, если джинн уже из бутылки вылез?) не вызывает во мне беспокойства.

Беспокойство вызывает другое. Очевидный технологический крен, который эта дискуссия приобретает уже в самом начале.

Такой крен превращает сложную (а значит, связанную с очень и очень многим) проблему, как правовую, так и любую другую, в нечто самодостаточное. Оторванное от связей. В то, что великий философ Иммануил Кант называл вещью в себе. Превратившись в "вещь в себе", любая проблема (правовая — в первую очередь) теряет даже имеющиеся малые шансы на свое разрешение. Между тем эти шансы необходимо использовать. Только ради этого и стоит подключаться к весьма небезусловной, но, увы, абсолютно необходимой дискуссии.

Статус председателя Конституционного суда предполагает отсутствие всего, что связано с политизацией. Всегда считая, что "положение обязывает", я никоим образом не собираюсь в данном случае нарушать такую максиму, обязательную для меня и с моральной, и с профессиональной точки зрения.

Не являясь политиком, не желая в силу своей профессии и положения включаться в то, что находится за рамками и того и другого, я выскажусь только по поводу юридических проблем, затронутых другими участниками дискуссии. Они уже успели обсудить многое. И будущее нашего судопроизводства... и необходимость придания нашему обществу более правового характера.

Что ж, я понимаю, что для людей, которые, подобно М. Ходорковскому, занимались бизнесом и знают право лишь в той степени, в какой я, к примеру, знаком с функционированием бирж или принципами оптимизации той или иной промышленной деятельности, все кажется простым и понятным.

Но когда с такой же легкостью вопросы эти начинают обсуждать такие люди, как Т. Морщакова, чьи убеждения я могу не разделять, но чей профессионализм я, безусловно, уважаю, то это порождает самое тягостное чувство. Неужели мы снова готовы, образно говоря, наступить на те же грабли и превратить сложнейшие стратегические проблемы, от решения которых и впрямь зависит будущее нашей страны, в пропагандистско-агитационные прописи? Или, точнее, в то, про что в народе говорят "два притопа, три прихлопа". Нельзя исполнять этот прием — превращения сложного в простое, а стратегии в агитацию и пропаганду — дважды в течение жизни одного поколения. Убежден также, что во второй раз это не пройдет. Наше общество находится в очень сложном состоянии. Но как бы сложно это состояние ни было, у общества хватит сил для того, чтобы отторгнуть подобное. И тогда, к сожалению, окажется погублена сама инициатива по развертыванию достойной общественной дискуссии на основе внятной повестки дня.

Что происходит после того, как губятся такие начинания, известно из нашей горькой истории XX века. Не знаю, как для кого, но для меня уроки нашей истории столь ошеломительны, что соучаствовать в попустительстве повторению прошлого я категорически не намерен.

Что же такое технологизация стратегической проблематики, которая нам предлагается? Разумеется, я хочу обсуждать это только в рамках собственной профессии и имеющихся у меня конституционных прерогатив.

Юрист-профессионал (разумеется, серьезный юрист, а не новичок-недоучка), которому скажут, что в сфере юриспруденции надо сделать то-то и то-то, всегда ответит: "Что надо сделать — понятно. Но кто это будет делать? И почему найдется кто-то, кто начнет это делать? Почему далее тот, кто захотел это сделать, победит того, кто не хочет это делать? И так далее".

Никоим образом не поддерживая эксцессы пресловутого классового подхода, я тем не менее считаю абсолютно наивным и в высшей степени непрофессиональным вынесение за скобки приведенного мною выше вопроса. Это вынесение за скобки можно называть по-разному. Отказом от рефлексии. Замыканием в рамках узкопрофессиональной проблематики. Редукционизмом — то есть низведением проблемы одного уровня к проблеме другого, более низкого, уровня. Такие перекосы обожает любая бюрократия. И юридическая тут не отличается от другой. Но когда тем же самым начинают заниматься критики этой бюрократии, то возникает ложное единство противоположностей, неявный негативный консенсус. И какая тогда дискуссия? Какая проблематизация?

Если я скажу, к примеру, что для решения проблемы нехватки кислорода на планете Земля надо срочно слетать на Сириус, закачать оттуда в цистернах кислород и привезти его на Землю, то меня в лучшем случае засмеют. Или, снизойдя до моей неграмотности, начнут спрашивать, как именно долететь до Сириуса, сколько на это уйдет времени, сколько можно оттуда привезти назад кислорода и, наконец, есть ли там кислород.

Казалось бы, если некто говорит, что для обеспечения социальной эффективности нашего общества надо добиться независимости судов, то его следует прежде всего поблагодарить за желание осуществить некое безусловное благо. (Ну кто же может спорить с тем, что нужна независимость судов,— разве что какой-нибудь совсем замшелый реакционер и ретроград!) Но, поблагодарив такого обладателя "сверхценной" и "сверхоригинальной" идеи, его далее надо спросить: как вы хотите обеспечить независимость судов? На какие силы в нынешнем российском обществе вы для этого хотите опереться? Какой профессиональный и социальный актив задействовать? Как вы будете противодействовать тем, кто хочет не независимости судов, а обратного? А главное, хотите ли вы независимости абсолютной или относительной? Когда суды по инициированным вами хозяйственным и иным проблемам принимали решения в вашу пользу, вам нравилась их зависимость, не правда ли? Потому что это была зависимость от вас. И кем бы вы были, если бы не было этой зависимости и этих решений? Когда же эти суды — в том обличье, которое было придано им, мягко говоря, не без вашей помощи, принимают не устраивающие вас решения, вы призываете к борьбе за независимость судопроизводства. Независимость от ваших врагов!.. А от вас? Предположим, что завтра расстановка сил изменится, и уже вам станет выгодно, чтобы суды были зависимыми. Вы и тогда — вопреки своим интересам — станете добиваться их независимости? Не уверен. Но предположим, что это так. Что горький опыт научил вас этому. Но это же ваш личный опыт. Это — прошу прощения за адресацию к определенным понятиям, но куда от них денешься — уж никак не классовый опыт. Вы лично проиграли нечто за счет того, что суды оказались в определенный момент в резонансе с невыгодной для вас сиюминутной политической конъюнктурой. Но ваши собратья по классу на этом выиграли! И в каждой конкретной ситуации будут те, кто захочет использовать конъюнктуру, а не отказаться от нее. Эти желающие использовать конъюнктуру окажутся и в большинстве, и в более консолидированном состоянии. Так чего стоят призывы к независимости судов? В каком соотношении они окажутся с реальностью? Чем больше говорим о независимости, тем более зависимыми делаем? Говорим о независимости абсолютной, а подразумеваем независимость относительную — от своих врагов. И — зависимость от себя?

Юрист не может не понимать, что такое правосубъектность. Юрист не может технологизировать состояние юриспруденции, не задаваясь вопросом, кто будет субъектом, который соединится с этими технологиями. Как этот субъект вообще может конституироваться в данной исторической обстановке? Какова именно историческая обстановка? Каким ветром будут наполнены паруса этого субъекта? И откуда, в конце концов, возьмется все это — и корабль, и ветер, и паруса?

В начатой дискуссии нет ни слова о тех неюридических (а точнее, не крючкотворских, а стратегических) обстоятельствах, без рассмотрения которых адресация к любой собственно юридической проблематике — это либо синдром романтической наивности, либо дань непрозрачной, а значит, особо сомнительной конъюнктуре.

Что происходит в стране? В какой стратегический контекст мы помещаем желаемые юридические реформы? Каковы болезни нашего общества? Насколько они типичны? Если они и впрямь типичны, то для их лечения можно применять типичные лекарства. А если они нетипичны?

Что оказалось построено в лихие девяностые годы и не преодолено до сих пор? Что оказалось преодолено и с какими издержками? Что усугубилось, в конце концов? Мне как юристу-профессионалу, озабоченному состоянием правовой сферы ну уж никак не меньше других, крайне важно знать, что происходит в сопряженных сферах. В сфере экономики, культуры, политической и социальной жизни. Мы должны прийти к согласию по поводу генезиса и качества нынешнего неблагополучия. Мы не должны при этом бояться ни острых, ни категорических суждений. Но с одной оговоркой: эти суждения не должны быть банальными, поверхностными. Элементарными, наконец.

Страна ощущает непростоту нынешней ситуации. Общество уже не боится сложных ответов, понимая, что положение как минимум непростое. Так откуда же тогда взялась новая редакция старой диссидентской кухни, на которой рецептура разрабатывалась с позиций дилетантизма и отвращения к тому, в чем живут? Старая редакция породила нынешнее состояние дел. Новая может лишь усугубить это состояние.

И действия президента Ельцина никогда никем в суде не оспаривались. Потому что там были обстоятельства, которые стали известны президенту в отсутствие непосредственного ходатайства.

Помимо обращения родственников, это может быть и обращение общественности. Можно подать и коллективное обращение по типу того, которое подавалось за Светлану Бахмину. Единственное, что необходимо — получить на завершающей стадии согласие осужденного с помилованием. Потому что принятие помилования создает для него определенные правовые последствия. Скажем, в указах об амнистии иногда встречается такая фраза — не применять амнистию к лицам, которые ранее освобождались от наказания по амнистии или в порядке помилования. Принятие помилования создает гипотетически определенные правовые последствия.

Но и принятие помилования ни в коем случае не означает признания вины.

Это означает согласие с освобождением от наказания или со смягчением наказания, и только.

Напомним, в настоящее время в Хамовническом суде Москвы рассматривается так называемое второе дело ЮКОСа. Экс-главу этой компании Михаила Ходорковского и бывшего главу МФО "Менатеп" Платона Лебедева обвиняют в хищении нефти на сумму более 890 млрд рублей и легализации доходов в размере 487,4 млрд руб и 7,5 млрд долларов.

Адвокаты обвиняемых указывают на ряд процессуальных нарушений при рассмотрении дела, в частности на то, что обвинение не полностью зачитывает материалы дела, а выборочно пересказывает их судье.

В 2005 году Лебедев и Ходорковский по первому уголовному делу были признаны виновными по семи статьям УК РФ, в том числе в мошенничестве и неуплате налогов, и приговорены к 9 годам лишения свободы, впоследствии срок был сокращен до 8 лет.

Бывшие предприниматели находились в СИЗО Читы с декабря 2006 года, когда началось расследование второго дела. В феврале 2009 года они были доставлены в московский следственный изолятор "Матросская тишина".

Ходорковский и Лебедев будут содержаться под стражей до 17 августа. Об этом в ходе процесса по второму уголовному делу в отношении Ходорковского и Лебедева заявил председатель Хамовнического суда Москвы Виктор Данилкин.

В Германии традиционно считается, что соблюдать коалиционную дисциплину — это хороший тон, то есть партии, входящие в правящую коалицию, в парламенте друг против друга не голосуют. Когда о разногласиях в коалиции стало, с подачи зеленых, известно прессе и об этом написали влиятельные «Зюддойче цайтунг» и «Шпигель», правительственные партии оказались в затруднительном положении. С одной стороны, на носу выборы и поставить будущему конкуренту подножку было бы весьма кстати, с другой — немцы (в данном случае расхожее о них представление отвечает действительности) не очень жалуют тех, кто нарушает правила. Тем более в период кризиса, когда правящие партии должны выступать единым фронтом. Но сор уже был вынесен из избы, и спор, какой должна быть политика в отношении России и как надо относиться к делу Ходорковского, выплеснулся в публичное пространство. В обществе попытки социал-демократов выхолостить резолюцию не встретили одобрения, и в результате принятый документ сохранил резкость первоначального варианта. Правда, из его заголовка убрали имена Ходорковского и Лебедева, а из текста — прямые указания на то, что процесс над владельцами ЮКОСа политически мотивирован. В документе речь идет вроде как о российской судебной системе в целом, но в нем сохранилось прямое требование к правительству ФРГ «всячески содействовать проведению в рамках Европейского союза мониторинга процесса против Ходорковского и Лебедева, что позволит дать оценку этому процессу. Причем о результатах мониторинга следует регулярно информировать бундестаг». Кроме того, парламент призвал правительство «указать России, имея в виду, в частности, процесс Ходорковского и Лебедева, на нарушения в ее системе судопроизводства и напомнить российскому правительству о тех обязательствах, которые накладывает на него членство в Совете Европы и ОБСЕ».

Новый ландшафт

Скандал, предшествовавший принятию резолюции, был бы не так интересен, если бы он не обозначил некую, пусть пока едва заметную, линию разлома в немецкой политике, разлома, который, возможно, со временем сильно изменит политический ландшафт ФРГ. Напрямую с Россией данный разлом не связан, но в дискуссиях об отношении к существующему режиму проступают контуры новых политических союзов, о которых еще недавно и помыслить было нельзя. Что важнее? Реалполитик или права человека? Сиюминутные экономические выгоды или устойчивое развитие? Трансатлантическое партнерство с Америкой или равноудаленность от США и России? Ответы на эти вопросы определяют новую линию политического размежевания. Прежние идеологические ориентиры постепенно отступают на второй план.
По одну сторону этой линии собрались социал-демократы, левые, кое-кто из зеленых, либерально-экономическое крыло ХДС/ХСС и свободных демократов. К той же группе можно отнести коммунистов старой закалки и прочих левых, что объясняется их латентным антиамериканизмом. Вся эта компания выступает за тесное сотрудничество с Россией и готова ради него закрыть глаза на проблемы с демократией, правами человека и законностью в этой стране. За образец данная группа обычно берет разработанную еще в 70-х годах социал-демократами так называемую восточную политику. Тогда ставка была сделана не на жесткую конфронтацию, а на перемены (в советском обществе) через сближение». Уже упоминавшийся Штайнмайер два года назад сделал попытку, не встретившую одобрения в обществе, возродить прежнюю политику, выдвинув похожую формулу — «сближение через переплетение».
По другую сторону разлома находятся партия зеленых, по крайней мере, большая ее часть, свободные демократы, немногие социал-демократы, в основном бывшие граждане ГДР, и консервативное крыло христианских демократов. Все они, разумеется, не против тесного сотрудничества с Россией (таких вообще в Германии мало), полагая, что оно отвечает интересам национальной безопасности и экономики. Но при этом настаивают на том, что России следует время от времени напоминать о необходимости соблюдать принципы демократии и права. Не отрицают они и успехов стратегии «перемены через сближение», но указывают, что поддержка Западом диссидентов в Советском Союзе и Восточной Европе в неменьшей степени способствовала крушению советской диктатуры, чем «восточная политика».
На ближайших выборах в бундестаг, которые состоятся в сентябре, этот только обозначившийся раскол еще не проявится. Но скандал вокруг резолюции бундестага, которую правительство легко может проигнорировать, похоже, является предвестником больших перемен.

После «оглашения» экспертизы на 30 страницах, на что прокурору хватило пары минут, адвокат Мирошниченко заявил, что документ Лахтин, собственно, не оглашал — а зачитал лишь выводы экспертизы.

«Прошу обратить внимание, что так называемая экспертиза проводилась с 19 декабря 2006 года по 23 января 2007 года, — подчеркнул для протокола Платон Лебедев. - а в оглашенных выводах не указано, кто присутствовал при распечатке документов с электронных носителей, в документе нет ссылок на понятых. Далее — есть фраза «в найденных файлах были восстановлены сообщения с помощью программного обеспечения». Нам предстоит, Ваша честь, допросить в суде инженера лесного хозяйства, как он сумел с диска восстановить удаленные сообщения, это будет очень интересно послушать, это будет что-то волшебное. И еще — с приложением объем экспертизы более 200 листов, на приложение в экспертизе есть много ссылок, но прокурор не сказал, это приложение вообще является экспертизой? И где оно?».

После того как секретарь все записала в протокол, судья воззрился на прокуроров в ожидании продолжения чтения. Те молчали. «Дальше!» — понудил их вспомнить о работе судья. «А! Дальше! - очнулся Лахтин. - Еще такая ремарочка по понятым, — решил не идти пока «дальше» прокурор. - Читаю внимательно статью шестидесятую УПК «понятой» — эксперт понятого не привлекает для проведения экспертизы. Не надо дезориентировать, публику в первую очередь!».

«Ваша честь, а эксперта привлек к экспертизе следователь!» — отметил Лебедев, фактически принудив судью к смеху.

Адвокат Наталья Терехова попросила передать том судье, чтобы тот обозрел документ. Защитник подчеркнула, что, поскольку самого диска, который был подвергнут экспертизе, в деле нет, то непонятно, как защита может исследовать такое доказательство, и как сам суд может работать с таким доказательством? «С какого именно файла какой документ распечатан, непонятно», — пояснила адвокат.

Затем Лахтин зачитал приложение к экспертизе, но адвокаты с этим не согласились. «Данный документ не является приложением к экспертизе, в документе нет на это ссылок, — заявила адвокат Терехова. - Если сторона обвинения считает это приложением к экспертизе, то мы не услышали названия файла, которым соответствует этот документ».

Высказался и Лебедев: «Если указанные в документе сведения верные, то эти сведения являются неопровержимым доказательством защиты. И вообще — а что за «доходы» указаны в таблице? Лахтин хоть сам-то знает? Вот и нужно допросить эксперта, пусть он нам разъяснит, что это за табличка такая. Ваша честь, речь идет о доходах ЮКОСа, что, может быть, прокурор Лахтин от вас скрывает».

После каждого документа адвокаты не уставали напоминать о том, что защита никогда не видела, и, видимо, не увидит, электронных носителей, с которых были сделаны распечатки зачитываемых прокурором документов.

«Ни одна цифра, ни одно число в этой таблице не были оглашены вовсе, — констатировал Лебедев, когда Лахтин «зачитал», а точнее, обозрел очередную таблицу, — так что смысл такого оглашения документов неясен. Но если этот документ будет признан доказательством, то оглашать его придется нам, поскольку в нем много доказательств по делу».

«В деревне Жуковка в доме 88а, как было сказано, был изъят дисковый массив, — отметила адвокат Наталья Терехова. - Но до сих пор в зале суда документы об изъятии этих электронных носителей оглашены не были, хотя уже идет оглашение экспертизы и осмотра этих носителей». Замечание занесли в протокол.

«Ну, опять что-то попало в глазик… — комментировал Лебедев чтение Лахтиным следующего документа. - Номинал векселей — 2 млрд 486 млн рублей, а не 2 млн. А когда прокурор говорит о долларах — в этой валюте нет копеек, а только центы».

Следующий документ опять понесли по просьбе защиты на обозрение судье. Платон Лебедев высказался об оглашенных показателях: «Сначала стоит символ доллара — 24 млн долларов. Дальше вдруг прокурор Лахтин произнес сумму 666 млн долларов. Для сведения — он вам наврал, рядом стоит курс 27.75, то есть это эквивалент в рублях той суммы в долларах. Так что он должен пригласить специалиста, чтобы не вводить тут суд в заблуждение. И хочу подчеркнуть — консолидированный ЮКОС был должен мне эту сумму, а не я ему».

Михаил Ходорковский прокомментировал следующий документ — очередную табличку, которую снова отнесли на обозрение судье: «Я бы просил обратить внимание, что в данном документе указан долг Группы перед ЮКОСом, 275, 3 млн долларов. А также обратите внимание на курс 27.77, что показывает, что это не ранее 1999, а скорее 2000 год. Почему это важно? Потому что, согласно обвинительному заключению, к этому моменту мы с Платоном Леонидовичем почти два года похищали у ЮКОСа всю продукцию. И при этом ЮКОС нашел 275 млн долларов, чтобы одолжить их некой Группе. А вторая табличка называется «дополнительные способы заведения средств на группу»- это несовершенные еще действия. В обвинительном заключении, и в консолидированной отчетности компании указаны другие цифры, эта же табличка в данной части отражает планируемые действия — просто для понимания, почему цифры могут разниться».

После пятиминутного перерыва прокурор Лахтин продолжил читать документы о расчетах с векселями ЮКОСа, расчетах между Группой и ЮКОСом, о долгах, которые Группа должна погасить перед ЮКОСом, расчетах между компаниями и банками.

Закончив с документом, Лахтин отнес том на обозрение судье. «И не отдавайте, Ваша честь», — попросил Михаил Ходорковский. «Хорошо!» — улыбнулся судья.

Для комментария поднялся Платон Лебедев: «По состоянию на 13 января 2007 года», звучит в документе, и подписи эксперта из лесного хозяйства. А что это означает, я сообщу в другом документе». Впрочем, Платон Лебедев все же решил уточнить свою мысль: «Экспертиза же проходила с декабря 2006 года по 23 января 2007 года. Думается, эксперт лесного хозяйства, после того как этот факт вскрылся, сможет прийти в суд, а то в Мещанском суде после вскрытия подобных фактов эксперты всегда заболевали и не могли явиться в суд для пояснений».

После следующего же документа Платон Лебедев заявил, что прокурор Лахтин все в нем перепутал, поменял местами фамилии и другие данные в тексте: «Ну что ж так нагло врать-то?!»

«Мною данный документ оглашался последовательно, сверху вниз», — вступился за свой профессионализм Валерий Лахтин. Но Лебедев все-таки отправил прокурора отдавать том на обозрение судье. «Без инженера лесного хозяйства нам точно не разобраться», — подытожил происходящее Платон Лебедев. «Инженер нам поможет!» — громко ответила, надо думать, за всех прокурор Ковалихина. «Вот отразите в протоколе — инженер ИМ поможет, — отреагировал Лебедев. - А вообще помочь тут может только психиатр».

После обеденного перерыва 102-ой том продолжился. Первый же оглашенный прокурором Лахтиным документ поднял с места адвоката Терехову: «Документ оглашен только в части 3, в части 4, остальное не оглашалось. И в самом документе есть пропуски — раздел первый имеется, а второго раздела нет… Нельзя считать этот документ оглашенным».

«Хочу обратить внимание, — отметил Михаил Ходорковский, — он <документ> весьма существен, поскольку красной нитью в обвинительном заключении проходит, что нефть похищалась под прикрытием договоров. Вот порядок разработки договоров, их согласования, хранения, включая приложения к ним списка лиц, согласовавших каждый конкретный договор, изложены в этом документе. Обращаю внимание, Ваша честь, что ни одно лицо, упомянутое по должности в этом документе как лицо, согласующее договор, не присутствует в качестве обвиняемого по этому делу и даже в таковом качестве не упомянуто, хотя таких упоминаний в обвинительном заключении более чем достаточно в отношении иных лиц. О чем свидетельствует этот факт, я убежден, вы и так понимаете, но я позже скажу об этом».

Несколько замечаний высказал и Платон Лебедев: «Дата этого документа — 9 ноября 1999 года. Несмотря на то, что я к этому времени не работал ни в одной российской компании, в шизофреническом обвинении указано, что ко мне в 1999-2003 годах бегало за согласованиями и указаниями почти половина сотрудников ЮКОСа, даже включая Михаила Борисовича Ходорковского. При этом в обвинительном заключении указано, что я был «подчиненным Ходорковского». Но к подчиненным за согласованиями и указаниями не бегают».

«Не все документы прокурор Лахтин читает сверху вниз, иногда он начинает с подписей, иногда вообще пропускает документ», — припомнил после очередного оглашения Платон Лебедев прокурору его недавний комментарий.

«Документ был зачитан в той же последовательности, в какой его изучал эксперт, сверху вниз он и был зачитан», — настаивал на своем видении мира Лахтин.

И следующий документ снова стал предметом споров. Платон Лебедев добивался, чтобы суд увидел, что в документе нет реквизитов, нет подписи эксперта (речь снова шла о разностороннем инженере лесного хозяйства). А раз этого нет, документ не может называться «реестром», как его обозначил прокурор. «Я оглашаю содержание документа, не даю ему оценку», — оправдывался прокурор Лахтин. При этом прокурор Ковалихина зорко следила, чтобы коллега не сказал лишнего — громко шептала «все, все!» и рубила рукой воздух, давая знак Валерию Лахтину сесть на место.

«Это просто бланк, а не документ, — заявила адвокат Наталья Терехова об очередной бумаге, зачитанной Лахтиным, — нет подписи, печати…».

«Неоглашение номинала векселей как раз и проиллюстрирует полную фальсификацию обвинения, — отметил Платон Лебедев. - Нельзя говорить об общей стоимости векселей, не оговаривая цену каждого. Вот эти листы 95-101, где говорится о 35 векселях, важны».

Домучив еще несколько документов, прокуроры прервались на середине тома. Часы показывали начало пятого вечера.

В понедельник заседание начнется в 10.30