Коррупция – 1. Беглый взгляд на пейзаж

ГЕОРГИЙ САТАРОВ


Вы не поверите, я решил начать новый цикл статей. Писать цикл тяжелее, чем разрозненные статьи ad hoc. В разрозненных статьях можно противоречить самому себе, легко подстраиваться под конъюнктурный сиюминутный интерес или даже ажиотаж. Сериалом труднее поддерживать интерес — существует постоянный риск надоесть читателям. Но ситуация подталкивает меня к неудобному решению.

Транзит (по крайней мере, с формальной точки зрения) закончился. Новый президент занял свой кабинет в Кремле и объявил о своих планах. Центральной темой стала коррупция. Теперь объявленные Медведевым намерения начинают помаленьку воплощаться в жизнь, и происходящее не вызывает у меня восторженных чувств. Даются невыполнимые задания; не поставив диагноза, предлагают лечение; подготовка антикоррупционной программы идет в закрытом режиме; возникло несколько толкающихся локтями малоквалифицированных групп разработчиков. Мне кое-что удается узнать о содержании их работы, и информация эта тоже не внушает оптимизма. Мягко говоря. Это первый мотив.

Второй мотив — важность темы. Коррупция стала проблемой национальной безопасности. Без всякого преувеличения. К тому же источник опасности — в нас самих, коррупцию нельзя объяснить происками внешних врагов. И на внутренних не очень-то спишешь. Что усугубляет трагизм ситуации. Но чем важнее проблема, тем больше должно быть общественное внимание к ней. Тем нужнее внешняя экспертиза усилий власти. И очень важно, чтобы все происходящее было понятно гражданам страны, чтобы они могли разобраться сами: дурят им снова голову или власть вдруг очухалась, встрепенулась и решила сделать что-то общественно полезное. Но чтобы дать такую самостоятельную оценку, надо понимать: что происходит? какова у нас эта коррупция? в чем ее специфика? где зоны максимальной опасности? каковы негативные последствия коррупции? как ей противостоять? А на этом фундаменте мы и будем оценивать действия властей, как и положено гражданскому обществу.

Итак, к делу. Прежде всего, я предлагаю вниманию читателей беглый взгляд на российскую коррупцию, предварительный взгляд, не претендующий на системность и полноту. В этой статье я коснусь бытовой коррупции, которая возникает при взаимодействии представителей власти с гражданами при решении последними своих бытовых проблем. А в следующей статье мы поговорим о деловой коррупции.



«Президенту Российской Федерации Путину В.В.

Уважаемый Владимир Владимирович!

Мы, жители города Изобильного и Изобильненского района, возмущены нарушениями Конституции и Федеральных Законов, которые имеют место в Ставропольском крае, в том числе и в нашем районе.

Жалобы граждан на местных руководителей в контролирующие инстанции не дают положительного результата. Мы считаем, что без активного участия общественности в контроле за властью чиновничий произвол не остановить.

Обращаемся к Вам с просьбой создать государственно-общественную комиссию для расследования фактов беззакония и коррупции в Ставропольском крае. Просим включить в эту комиссию активных участников общественных организаций».



Далее следуют девять подписей с указанием адресов. В конверт, который я получил по почте в конце августа 2007 г., вместе с копией процитированного выше письма было также вложено обращение к коллегам по общественным организациям, в котором авторы были более конкретны:

«Чиновники загоняли народ за бесконечными справками по любому поводу. А для получения этих справок селянин, получающий нищенскую зарплату (фактически около 800 рублей в месяц), зачастую должен ехать в районный центр. Бюрократия на местах принимает немыслимые масштабы. Так, например, оформление в регистрационной палате построенного гаража в районной регистрационной палате – полгода практически ежедневных хождений; оформление наследства – год, полтора.

Народ озлоблен. Ситуация опасна. Обратите на нас внимание!!!!»

По нашим оценкам, сделанным на основании предыдущих исследований, в год происходит примерно 100 миллионов контактов взрослых граждан с представителями власти; в среднем по одному контакту на гражданина — не так уж много. Правда, речь идет не о стандартных контактах вроде получения пенсии или расчетов за электричество, а о контактах, связанных с решением каких-то проблем граждан (или власти за счет граждан). Примерно тридцать процентов этих контактов приходятся на здравоохранение, вузы и тому подобные инстанции, не связанные в традиционном понимании с бюрократическими коридорами. Предположим, что не все контакты так обременительны, как те, что описаны в цитированном выше письме, и ослабим оценки временных затрат на радостное общение с нашими чиновниками. Тогда есть основания предполагать, что решение одной проблемы требует в среднем пять дней (мы знаем примеры хорошо организованных взаимодействий граждан и власти, но их пока не очень много). Тогда получится, что суммарные годовые временные потери граждан из-за контактов с должностными лицами составляют 350 миллионов дней. Это дни нашей работы, которые могли бы сделать нас и нашу страну богаче; это дни нашего отдыха, которые могли бы сделать нашу работу продуктивнее; это дни досуга и общения с семьей и друзьями, которые могли бы сделать нас счастливее. Наконец, эта астрономическая цифра свидетельствует о крайней неэффективности бюрократии, которая не только заставляет нас бездарно терять время, но и сама работает непродуктивно, растрачивая свое время и свои людские ресурсы на нечто ненужное. А если взять в расчет истрепанные нервы, накапливающуюся злобу и многое другое? Нам это нужно, черт возьми!? Замечу, коррупция — это лишь одно из частных следствий неэффективности нашей бюрократии.

Приведенное выше письмо не утрирует ситуацию. Скорее напротив: наш тихий народ проглатывает и большие мытарства, и больший бюрократический маразм. Мы привыкли к тому, что коррупция охватывает всю жизнь человека. Взятки платят в роддоме, врачам и нянечкам, потом в загсе — для ускорения процедуры постановки штампа о гражданстве в свидетельство о рождении. А заканчивает человек свой коррупционный путь на кладбище, когда за него снова платят родные — за место, если такового не имеется, за то, чтобы в срок вырыли могилу. А в промежутке простой человек платит за поступление в вуз, за возможность «откосить» от армии, за очередь на жилье, за получение автомобильных прав… Я бы продолжил перечисление, но все это читатели знают и без меня. Лучше живописую вам одну сценку из жизни.

В 2002 г. мы осуществили совместно с Transparency International-Russia проект «Региональные индексы коррупции». После того как наши данные были опубликованы и растиражированы, в один из регионов, отнесенных нами к числу весьма коррумпированных, приехал на семинар представитель Фонда ИНДЕМ. Узнав, откуда он, к нему подошли местные коллеги с выражениями благодарности. И еще сказали: «Это здорово, что вы опубликовали свои результаты. Но ваши оценки наверняка занижены. Вы же все учесть не можете. Например, у нас берут за все, что можно. Скажем, когда приходишь в государственную поликлинику, то первый побор собирает уборщица за возможность вытереть на входе ноги о ее тряпку».

Я говорил о прямых поборах. Но за коррупцию мы платим постоянно и не давая взяток. Мы платим за нее, когда покупаем молоко, тапки, лекарства; когда покупаем жилье, телевизор или машину. Дело в том, что для предпринимателей, как производящих нужные нам вещи, так и продающих их в магазинах, взятки — один из видов издержек, как плата за электроэнергию или аренду помещения. Любые издержки компенсируются ими за наш с вами счет, прежде всего — с помощью повышения цен на товары и услуги. По грубым прикидкам экспертов, не менее пятой части цены — это дополнительная стоимость взяток и затрат на преодоление административных барьеров, которая накапливается в цене конечного продукта на всех этапах его производства. У коррупции множество и других негативных последствий, но об этом мы будем говорить позднее.

В 2001 и 2005 годах Фонд ИНДЕМ проводил два больших социологических исследования коррупции. Для них мы разработали новые специальные методики измерения масштабов коррупции с помощью большого набора числовых индикаторов, которые высчитываются по ответам респондентов, порой с помощью весьма нетривиальных статистических методов. Помимо прочего мы научились мерить «объем годового рынка бытовой коррупции». Объем рынка — это оценка «снизу» (т.е. минимальная оценка, гарантирующая, что реальный объем коррупции не меньше полученного в результате вычислений) общей суммы взяток за год, получаемых представителями государства от граждан в рамках бытовой коррупции. Это позволяет нам более или менее объективно оценивать, что происходит с коррупцией, какова ее структура и динамика.

Так вот, в 2001 г. объем рынка бытовой коррупции составлял 2,8 млрд долларов. В 2005-м цифра выросла до 3 млрд долларов. Этот рост никакого значения не имеет, поскольку параллельно росли экономика, доходы, была инфляция. Поэтому на самом деле рынок бытовой коррупции даже чуть уменьшился. Это можно установить следующим образом. Объем рынка бытовой коррупции определяется как произведение числа потенциальных взяткодателей на средний размер взятки и на интенсивность коррупции — среднее число взяток в год на одного взяткодателя. Мы не рассматриваем возможное изменение численности населения, поскольку если и существует связь между депопуляцией и ростом коррупции, то она настолько опосредована, что вряд ли проявляется существенно на отрезке в четыре года. Интенсивность за это же время изменилась незначительно: в 2001 г. на одного потенциального взяткодателя приходилось 1,19 взятки в год; в 2005 г. Меньше — 0,88. Разница статистически значима, и мы ее ниже обсудим. А вот средний размер взятки в абсолютном выражении вырос: с 1817 рублей до 2780 рублей. Однако одновременно росла, как мы уже вспоминали, и экономика. Поэтому надо привести средний размер взятки к какой то характеристике этого роста. Мы используем такую официально устанавливаемую величину как прожиточный минимум и поделим средний размер взятки в каждом году на прожиточный минимум этого года, т.е. рассмотрим долю средней взятки в прожиточном минимуме; получится 1,21 и 1,17. Разница несущественная, т.е. средний размер взятки был относительно стабилен.

Теперь разберемся с небольшим падением интенсивности взяток. Тут мы увидим удивительные вещи. Дело в том, что коррупционное взаимодействие подразумевает наличие двух сторон: один дает, а другой берет. Звучит банально, но из этого следует, что нам надо попытаться разделить оценку коррупционного энтузиазма двух сторон. Мы это смогли сделать, введя две простые характеристики. Первая называется риск коррупции: это шанс оказаться в коррупционной ситуации, войдя в контакт с должностными лицами, представляющими наше государство. Понятно, что риск коррупции определяется коррупционным энтузиазмом взяткополучателей, создающих дефицит государственных услуг, выстраивающих бюрократические барьеры, примитивно вымогающие взятки. Вторая величина — это готовность давать взятку. Она определяется как шанс того, что человек даст взятку, оказавшись в коррупционной ситуации. Понятно, что эта вторая величина характеризует взяткодателей. А теперь я приведу небольшую смешную табличку, и вы все поймете.


Вы видите, мои внимательные читатели, что за четыре года риск коррупции вырос (от начального уровня) более чем на треть. А готовность граждан давать взятки упала не менее резко. Это важное наблюдение, сделанное на основании весьма надежных индикаторов, без труда определяемых по данным социологических опросов, весьма показательно. Когда нам втюхивают, что, дескать, мерзкие граждане растлевают почти святых чиновников, нам нагло врут, врут самые высокие должностные лица. Все ровно наоборот, и вы видите это из приведенной таблицы. Наглость и жадность чиновников растет. А граждане чаще и чаще отказывают им во взаимности.

А что же они делают? — спросит любопытный читатель. Для ответа я припас для вас диаграммку. Посмотрите на нее. Вы видите, что граждане не просто отказываются давать взятки, но и учатся решать свои проблемы помимо коррупции.

Диаграмма частот выбора (в процентах) ответов на вопрос «Удалось ли Вам решить эту проблему без взятки, подарка, или Вы отказались от попыток решить ее?» по данным опросов «Граждане-2001» и «Граждане-2005»

На этом светлые пятна на полотне, живописующем российскую коррупцию, заканчиваются, потому что в следующей статье я набросаю эскиз деловой коррупции, и он будет мрачен, как гравюры Гойи.

Конечно, приведенные в этой статье сведения не исчерпывают всего, что мы знаем о бытовой коррупции. Нам придется возвращаться к результатам наших исследований для иллюстрации тех или иных тезисов.

Продолжение следует

_______________________________________

Коррупция – 2. Еще один беглый взгляд на пейзаж

ГЕОРГИЙ САТАРОВ


Теперь немного сведений о деловой коррупции. Вы, конечно, поняли смысл термина, но на всякий случай: деловая коррупция касается взаимоотношений между бизнесом и властью. Все просто. Я снова воспользуюсь результатами исследований Фонда ИНДЕМ, что позволит нам для начала оценить динамику коррупции в этой сфере. И мы снова воспользуемся характеристиками рынка коррупции, которые приведены в следующей таблице.

Таблица 1. Оценки параметров рынка деловой коррупции



Таблица содержит данные, которые при первом знакомстве вызывают недоумение, как по абсолютной величине, так и по динамике. Специалисты, критиковавшие наши результаты, но взявшие на себя труд ознакомиться с методами получения оценок, говорили примерно так: «Вы вычисляете все правильно, но так быть не может. Не может быть у нашего бизнеса столько денег». Поэтому данные в таблице нуждаются в некоторых комментариях.

Начну с того, что как бы ни были велики вызывающие трепет значения общего рынка коррупции, они все равно занижены. Я приведу только три свидетельства. Первое: в наши социологические сети попадает только легальный бизнес, а торговцы наркотиками, сутенеры или криминальные авторитеты, которые тоже подкармливают наших чиновников, и в немалых дозах, нами не учитываются. Второе: не опрашиваются олигархи (в старом смысле — которые из бизнеса), они по понятным причинам недостижимы для интервьюеров. Третье: не опрашиваются олигархи в новом смысле — из числа крупных должностных лиц, коррупция которых не укладывается в банальное взяточничество и которые заняты во всепоглощающем воровстве государственных средств. Короче говоря, наши заниженные оценки касаются только банального взяточничества, охватывающего диапазон легальных фирм от крупных (несколько тысяч работающих) до малого бизнеса.

Теперь — о самих параметрах. Понятно, что мы переносим оценки, полученные по выборке, на генеральную совокупность. Поэтому конечный результат зависит от нашей оценки числа зарегистрированных предприятий. Понятно, что мы опираемся на официальную статистику. Но эти данные мы уменьшаем существенно, понимая, что среди зарегистрированных предприятий имеется значительное число виртуальных неработающих единиц. Используя оценки, полученные от осведомленных экспертов, мы уменьшали официальную оценку в два раза в 2001 г. и в два с половиной раза — в 2005 г. Мы специально привели в таблице нашу оценку объема генеральной совокупности активных фирм, чтобы вы смогли сравнить ее с официальными данными.

Оценка объема рынка зависит также от интенсивности коррупции (среднего числа взяток в год на одну фирму). Взгляните снова на таблицу. По нашим данным в 2001 г. на одну фирму приходилось немного больше двух взяток в год, а в 2005. — немного меньше двух взяток. Согласитесь, что это много меньше интуитивного представления о «плотности» коррупции. То же самое касается и охвата коррупции (процент дающих взяток). Вы видите, что мы исходим из того (опираясь на данные опросов), что не все фирмы дают взятки, а только чуть больше 80 %.

Самые впечатляющие цифры относятся к оценке среднего размера взятки. И неудивительно: мы фиксируем бешеный рост почти в тринадцать раз. Тут мы можем сослаться на многочисленные примеры из сообщений прессы. Начну с забавного примера. В том же 2005 г., когда появились наши шокирующие оценки, в передаче «Времена» Владимира Познера, посвященной коррупции, выступал тогда еще министр Герман Греф. Он рассказал о том, что после важного антикоррупционного мероприятия — резкого сокращения числа лицензируемых видов деятельности — размер взяток на этом коррупционном рынке вырос одномоментно в десять раз. Заметьте — одномоментно, а мы говорим о росте в тринадцать раз за четыре года.

Дальше: периодически в прессе появляются сообщения о задержании чиновников средней руки, пойманных на взятке от представителей фирм средней руки. Показательны размеры этих взяток. Приведу один пример, также относящийся к 2005 г. Есть один почтенный и давно процветающий вид коррупционного бизнеса: таможенный чиновник опечатывает склад фирмы, поставляющей нечто в страну; вслед за этим предлагается распечатать склад за некоторое вознаграждение. По сообщениям газет, был задержан такой чиновник, который должен был получить от предпринимателя за эту услугу полмиллиона долларов. Задержан он был при получении предоплаты, равной половине этой суммы. По оценкам экспертов, знакомых с таможенной коррупцией, подобная услуга для средней фирмы на рубеже тысячелетий стоила примерно 20-30 тысяч долларов. И таких примеров множество. Оцените динамику сами.

Небольшой шаг в сторону. Мы с вами, конечно, понимаем, что параллельно росту коррупции росла экономика, обороты фирм, наблюдалась инфляция. Поэтому абсолютные сопоставления по годам не очень корректны. Значит, нам надо сопоставлять какие-либо относительные показатели. Сделаем это двумя способами. Сначала для среднего размера взяток. Удобно сопоставлять покупательную способность взяток. Но, к сожалению, официальная статистика не подсчитывает потребительскую корзину коррупционеров. Воспользуемся тогда официальными данными о средней по стране стоимости одного квадратного метра на первичном рынке жилья. По нашим данным легко подсчитать, сколько этих квадратных метров можно купить на одну взятку среднего размера. Результат подсчетов приведен на следующем рисунке. Понятно, что мы брали цены в соответствующие года; не забудьте также, что речь идет не о московских ценах, а о средних по стране.




Рис. 1. Площадь квартиры, которую можно купить на одну среднюю взятку на рынке деловой коррупции

Итак, в 2001 г. средней взятки не хватало на однокомнатную квартиру, а в 2005 г. можно было замахнуться на солидные апартаменты. Фиксируемый рост покупательной способности — в семь раз за четыре года, в то время как рост в абсолютном выражении — в тринадцать раз.

Теперь проведем другое сопоставление — объема коррупционного рынка с объемом годового оборота предприятий. Это сопоставление представлено на следующем рисунке 2. Мы исчисляем в процентах отношение коррупционного оборота к официальному обороту фирм. Но его нельзя трактовать как долю коррупционного рынка внутри оборота (или, как его часто называют в терминах экономической статистики — выпуске). Причина будет объяснена ниже.



Рис. 2. Отношение (в процентах) объема коррупционного рынка к выпуску



Мы видим рост этого отношения в пять раз. Причем в 2005 г. оно достигает впечатляющей величины — более тридцати процентов! Именно это, мягко говоря, смущает специалистов.

Я рассмотрю ниже два важных соображения.

Первое касается нашей официальной статистики. Она уже давно ведется (якобы) по всемирно используемой системе национальных счетов. Эта система, во-первых, предполагает зачет в ВВП и выпуске объема коррупции (!), правда, в той ее части, которая касается коррупции как вида теневых услуг; не зачитывается коррупция в виде вульгарного грабежа или рэкета (вроде распространенных ныне взяток за право продолжать свой бизнес). Как вы догадываетесь, подобных зачетов наша статистика не делает. Во-вторых, в ВВП и выпуск должны включаться оценки теневой экономики. Это вообще — в полном тумане. Мои попытки узнать что-либо со слов более чем осведомленных экспертов привели к одному результату: «Ну они, кажется, накидывают порядка двадцати процентов». Для нашей страны это просто унизительно. Этим двадцати процентам может соответствовать теневая экономика домохозяйств, благодаря которой выживает огромное количество российских семей; на долю теневой экономики бизнеса, укрывающегося от налогов, почти ничего не остается. Мы, конечно, пытались делать свои оценки объема теневой экономики, и получилось вот что: если бы можно было подсчитать весь выпуск с учетом теневой экономики, то последняя составила бы в выпуске примерно сорок процентов. Даже если не зачитывать сам объем коррупции, то тогда доля коррупции в выпуске составила бы примерно семнадцать процентов.

И теперь второе соображение. Уточним смысл понятия «объем рынка деловой коррупции». Этой величиной оценивается годовой суммарный доход взяткополучателей. А вот годовые затраты бизнеса на взятки меньше этой величины. Дело в том, что часть коррупционных доходов чиновников возвращается на рынок для потребления (строительство, машины, шубки женам и т.п.). Если учесть этот эффект, то годовые потери бизнеса от коррупции снижаются примерно вдвое. В результате мы получим, что доля годовых чистых коррупционных потерь бизнеса в их полном годовом обороте составит семь-восемь процентов. Эта величина не только трактуется как довольно правдоподобная, но и совпадает с оценками потерь, которые делались в исследованиях движения малого бизнеса ОПОРА примерно в то же время.

Боюсь, что я заморочил читателям голову. Немудрено, ибо я пытался совместить два тезиса. Первый — несмотря на то, что наши оценки рынка деловой коррупции крайне высоки, они вполне правдоподобны. Второй — несмотря на то, что наши оценки рынка деловой коррупции крайне высоки, эти оценки консервативны, а реальный объем коррупции еще больше.

Читатели вправе заявить еще одну претензию: я обещал представить беглый взгляд на деловую коррупцию, а сам вдался в подробные комментарии к нескольким цифрам. Однако эти несколько цифр действительно представляют лишь беглый и общий взгляд. Мои пояснения вызваны необходимостью доверия к нашим оценкам. Без них трудно оценить бешеный рост деловой коррупции в стране. А ведь он свидетельствует о критическом состоянии как экономики, что слабо осознается на фоне шальных углеводородных доходов, так и сферы управления, что ретушируется масштабной пропагандой.

В следующей статье я начну систематическое изложение с разбора понятия коррупции. Это необходимо, ибо всякий раз, когда речь заходит об этом явлении, вдумчивый участник разговора говорит: «Так, сначала надо договориться, что мы понимаем под коррупцией». Вот и сделаем это.

Автор — президент Фонда ИНДЕМ

Продолжение следует
_______________________________________

Коррупция – 3. Отстраненно

ГЕОРГИЙ САТАРОВ



Предыдущую статью я закончил на том, что нам необходимо договориться об определении коррупции. Нетерпеливый читатель скажет: «Что там обсуждать!? И так все ясно! Коррупция — она и есть коррупция. Вы нам лучше скажите: в кого стрелять и из какого оружия». Так вот: я не только буду говорить об определении, но еще растяну этот «треп» на пару статей.

Тут надо понимать, что есть определения и определения. Я не буду обсуждать многочисленные определения, которые одно зло определяют через другое. Ну, вроде: «Коррупция — это злоупотребление служебными полномочиями, которое…». Таких определений множество, и они одинаково бесполезны. Ниже, когда мне понадобится сослаться на этот поток, я буду цитировать начальную часть таких определений: «Коррупция — это зло…». Я попытаюсь привести определение иного толка, которое будет полезно тем, что позволит вывести из него множество следствий. Одни из них будут уточнять природу коррупции, другие — наводить на идеи возможных методов ограничения коррупции. Нужно смириться с тем, что такое определение несколько сложнее, а потому я буду вынужден рассказывать о нем достаточно обстоятельно, чтобы оно стало понятно и превратилось в инструмент ваших собственных размышлений. Отсюда — две статьи. Одна — про само определение, вторая — про следствия из него. Коррупция — очень сложное социальное явление, а потому одним определением не может быть исчерпано его понимание. Поэтому обсуждение природы коррупции на этом не закончится, мы будем возвращаться к этому и при дальнейшем изложении.

Если быть точным, то определение, которое я намерен сейчас предложить, описывает не столько коррупцию «вообще», сколько коррупционное поведение. Это определение возникло в рамках теоретической модели некоторых социальных отношений, которая разрабатывалась в институциональной экономике и экономической социологии, а на практике активно использовалось при анализе работы фирм. Ее называют принципал-агентская модель, нередко сокращенно — агентская модель.

Первый персонаж этой модели — принципал. Если переводить этот термин с языка научного на язык бытовой, то это очень просто: начальник (хозяин, босс и т.п.). Принципала характеризует два ключевых свойства. Первое — наличие некоторых ресурсов, второе — наличие некоторых задач или целей, что в данном случае эквивалентно. Принципал хочет использовать свои ресурсы для решения своих задач.

Рассмотрим, для примера, обычного купца. Его ресурсы — это товар, которым он располагает, торговые помещения, а задача — продать этот товар, по возможности, с большей для себя прибылью. Другой пример: руководитель ведомства, допустим — это министр внутренних дел. Его ресурсы — это, во-первых, властные полномочия, во-вторых — бюджетные средства, которые отпущены на функционирование его министерства. И перед ним стоят задачи. Есть задачи, поставленные ему кем-то другим, пока не будем обсуждать, кем: ну, например, обеспечение безопасности в стране (эту задачу можно рассматривать как внешнюю). У него могут быть внутренние задачи: ну, например, обеспечение эффективного функционирования министерства и так далее. Они могут дробиться на подзадачи: подбор кадров, безопасность на дорогах, повышение раскрываемости преступлений и т.п. То есть это может быть довольно широкий набор задач.

Но у принципала есть еще одно, чрезвычайно важное, свойство: принципал, как правило, не в состоянии самостоятельно распорядиться всеми своими ресурсами для решения всех своих задач. К примеру, нам невозможно себе представить, чтобы министр внутренних дел в одиночку решал задачи обеспечения безопасности в стране. А тот самый купец, у которого есть товар, который хочет его продать, тоже часто действует не в одиночку. Он нанимает приказчиков, которым он передает часть своих товаров. И ставит перед ними задачу торговать товарами по ценам, которые этот купец считает выгодными.

Итак, принципал для того, чтобы решать свои задачи, обращается к другому персонажу. Этот персонаж в нашей модели называется «агент». Опять же займемся переводом с научного языка на обыденный: если в обыденном языке мы принципала называли начальником, то агента разумно назвать подчиненным.

В чем же состоят отношения между принципалом и агентом? Во-первых, принципал передает агенту часть своих ресурсов. Ну, например, министр внутренних дел часть своих полномочий может передавать заместителю, который отвечает за безопасность на дорогах. Одновременно он может ему передать и часть бюджетных ресурсов. Второе, что делает принципал — он ставит перед агентом задачу. В предыдущем примере министр внутренних дел говорит своему заместителю: «Значит так. Твоя задача — обеспечивать безопасность на дорогах, другими проблемами займутся другие заместители». И, наконец, принципал назначает агенту вознаграждение: часть своих ресурсов принципал тратит на то, чтобы отблагодарить агента, стимулировать его. Есть в этих отношениях и обратная связь: агент должен информировать принципала о том, как он решает поставленные перед ним, агентом, задачи и как он использует для этого ресурсы, которые принципал передал агенту. Схематично эти отношения между принципалом и агентом представлены на рисунке 1.


Рисунок 1. Ядро принципал-агентской модели

Мы увидели ядро принципал-агентской модели, ее основную часть (мы ее потом, чуть позже, немножко расширим). Но, уже имея это ядро, эту минимальную часть модели, мы можем обсуждать некоторые ее фундаментальные, чрезвычайно важные, имеющие серьезные последствия свойства. Самое существенное — это несовершенство принципал-агентских отношений, которые можно анализировать в рамках модели.

Первое ключевое, самое важное свойство агентской модели, а стало быть, принципал-агентских отношений как таковых — это так называемая асимметрия информации.

Рассмотрим привычный нам всем бытовой пример. Вы живете в квартире, собственником которой, допустим, являетесь. Все, что расположено внутри квартиры — это ваш ресурс. Добавим к этому еще такой ваш ресурс, как деньги, зарплата, доход. Среди тех задач, которые стоят перед вами — поддержание этой квартиры в порядке. Теперь представим себе, что у вас прохудился бачок в туалете. Перед вами возникает задача этот дефект ликвидировать. Но вы не являетесь специалистом в сантехнике. А может быть, и являетесь, но вы работаете одновременно в какой-то крупной компании и, конечно, зарабатываете бешеные деньги. И вы прекрасно понимаете, что тот час, который вы потратите на ремонт бачка, вам гораздо выгоднее потратить на работу. Вам просто выгоднее нанять сантехника. Итак, к вам приходит сантехник и углубляется в недра вашего бачка.

Что при этом произошло? Вы вступили с сантехником в принципал-агентские отношения. Во-первых, вы ему передали часть своих полномочий: вы ему временно передали право распоряжаться принадлежащим вам бачком в туалете. Во-вторых, вы поставили перед ним задачу: привести бачок в нормальное состояние. Обе стороны подразумевают, что это произойдет не безвозмездно, а за некоторое вознаграждение. Наконец, он должен вас проинформировать, что же случилось с вашим бачком, что он предпринял, сколько это стоит и что получилось в результате ремонта.

Дальше ситуация развивается следующим образом. Вы сидите у себя в кабинете и работаете, а слесарь находится в туалете и чинит ваш бачок. Следовательно, он знает, что произошло с бачком, а вы не знаете. Кроме того, он как профессионал знает, как привести бачок в нормальное состояние, а вы не знаете. Он как профессионал знает, сколько стоят запчасти, есть ли они в магазинах, есть ли они у него в чемоданчике, а вы не знаете. Короче говоря, мы наблюдаем в этом примере постоянное фундаментальное свойство принципал-агентских отношений: вы как принципал не знаете все подробности оперирования агентом той задачей, которую вы перед ним поставили. В данном случае, естественно, сантехник знает все про бачок и что с ним происходит, а вы не знаете.

Что нередко возникает в этой ситуации? Через некоторое время, допустим, через час, затянув время, чтобы подчеркнуть тяжесть заболевания бачка, сантехник приходит к вам и говорит: «Хозяин, ситуация очень тяжелая. Значит, там есть такая, значит, фиговинка, восемь на двенадцать, которая определяет полностью жизнедеятельность бачка. Это очень редкая запчасть; в магазине ее практически не найти. Но вам повезло, у меня случайно осталась одна, для себя приберегал. Но для вас, так и быть, могу пожертвовать».

Вам все становится ясно: нужно, конечно, заплатить. И вы, естественно, ему платите. Конечно, у вас есть возможность ему не поверить, пойти в магазин и проверить, продается ли там эта фиговинка; купить ее самому, принести домой и еще раз вызвать сантехника. Но вы решаете, что дешевле ему заплатить, и пусть он уж починит этот бачок, и тем самым вы идете на дополнительные издержки. И происходит это только потому, что есть эта самая асимметрия информации: вы, принципал, не знаете всего о задаче, а он, агент — знает.

Такое поведение агента, когда он, опираясь на асимметрию информации, пользуется предоставленными ему принципалом ресурсами не для того, чтобы оптимальным образом решать поставленную перед ним задачу, а в личных целях, называется «оппортунистическое поведение».

Но асимметрия информации — это еще далеко не единственный дефект принципал-агентских отношений. Давайте рассмотрим другие.

Первое, принципал может неправильно выбрать агента для решения задачи. Например, вам нужно чинить бачок, а вы пригласили специалиста по настройке рояля, просто потому что он ваш знакомый и просил подработать — это ваши личные проблемы. И если за большое вознаграждение он согласится чинить бачок, то результат этой работы и издержки, связанные с этим (мало ли чего он там натворит) — это ваши проблемы: вы ошиблись в подборе агента.

Дальше, вы могли бы неадекватным образом передать ему ресурс. Причем здесь может быть по-разному. Допустим, вы передаете сверху вниз властные полномочия, как это происходит во властных иерархиях — бюрократических и политических. Вы можете дать слишком много полномочий, и это может привести к негативным последствиям: избыток полномочий порождает соблазн воспользоваться этим. Вы можете передать слишком мало полномочий, и тогда агент не в состоянии будет решить поставленную перед ним задачу. Вы можете передать просто не те полномочия: вы можете, например, там, где нужны деньги, дать власть, а там, где нужна власть, дать деньги. Значит, это могут быть полномочия, не адекватные поставленной задаче. И это произойдет по вашей вине.

Дальше, вы можете неадекватно назначить вознаграждение. Оно может быть слишком большое, и тогда вы несете неоправданные дополнительные издержки. Но вы можете заплатить слишком мало, и это подтолкнет агента к оппортунистическому поведению.

Далее, принципал может неадекватно сформулировать задачу агенту, а это бывает очень часто. Например, вся советская экономика, не будучи рыночной, постоянно находилась в поисках постановки правильной задачи своим агентам. В централизованной экономике экономические задачи спускаются, как в бюрократической вертикали, сверху вниз. И от этого возникают проблемы. Например, плановые задания обычно искажали функционирование агентов экономики и не стимулировали ее развитие.

Наконец, последний тип агентских издержек — это неграмотное использование принципалом информации, которую он получает от агента. Агент может слать ему адекватную информацию, но принципал может ей не пользоваться, или может прилагать самостоятельные усилия по ее искажению. Традиционный пример: свобода СМИ. Для нормальной, не дурной власти свободные СМИ — это канал обратной связи, которую можно использовать для того, чтобы понять, что происходит со страной. Значит, если власть этот канал не умеет использовать, то сама повышает издержки своего управления. Она не использует возможность для компенсации эффекта асимметрии информации.

Итак, общий вывод можно сформулировать так. В природе не существует идеальных социальных институтов, идеальных социальных отношений, они все страдают некими дефектами, точно так же как не существует идеальных людей, идеальных животных или растений, идеальных механизмов. Отношения «принципал — агент», или отношения «начальник — подчиненный», тоже всегда не идеальны, и всегда существуют издержки в отношениях между принципалом и агентом, которые можно назвать издержками управления. Издержки — это дополнительные потери, которые несет принципал при решении своих управленческих задач. Есть два типа издержек (или потерь): потери, связанные с оппортунистическим поведением, стимулированным асимметрией информации, и издержки, связанные с несовершенством принципала, также создающие условия для оппортунистического поведения.

И вот теперь я готов дать определение коррупционного поведения:

Коррупционным поведением называется такая разновидность оппортунистического поведения агента, при котором последний использует переданные ему принципалом ресурсы не для решения задач принципала, а для решения своих собственных задач.

Итак, агент изменяет задачам принципала; значит, первая сторона коррупции — это предательство; агент использует ресурсы принципала не для решения его задач, а для решения своих собственных задач, то есть он крадет ресурсы принципала. Итак, коррупция — это всегда предательство принципала и кража его ресурсов.

Хватит. Продолжим в следующей статье, в которой мы попытаемся понять, а что же вытекает из такого определения.

_________________________________________


Коррупция – 4. Заинтересованно

ГЕОРГИЙ САТАРОВ


Что такое традиционный начальник? Это тот, кто считает, что он лучше всех. Поэтому ему никогда не придет в голову, что он неграмотно поставил задачу, что он непродуманно передал агенту ресурсы, что он не умеет использовать информацию и уменьшать ее асимметрию. И вознаграждение, им назначенное, он, конечно, полагает абсолютно правильным. (Я специально так начал эту статью: чтобы смысл первого абзаца был понятен только тем, кто прочитал предыдущую.)

Но, как правило, принципал рассматривает возможность коррупционного поведения агента. И (естественно, не в этих терминах) он желает снизить возможность такого поведения и для этого стремится уменьшить асимметрию информации. Короче говоря, он хочет больше знать об агенте — о том, как он решает задачу и как он тратит на это ресурсы, переданные ему принципалом. Что делает для этого принципал? Он вводит контроль над агентом! Итак, появляется еще один персонаж. Мы его назовем «агент контроля».

Принципал находится с этим агентом контроля точно в таких же отношениях, как с обычным агентом, но только задачи он ему ставит специфические. Он, как и в общем случае, передает ему какие-то ресурсы (ну, допустим, властные ресурсы по контролю над агентом, может быть, по наказанию агента, если нужно), он ставит перед ним задачи, задачи контроля. Он дает ему вознаграждение, и он ждет от него обратной информации о поведении агента. Ниже на рисунке 1 мы видим, как агентская модель пополняется новым персонажем.

Но нам понадобится еще один. Очень часто принципал ставит агенту задачу по взаимодействию с третьими лицами, не включенными непосредственно в систему отношений между принципалом и агентом. Поэтому мы должны ввести в модель еще одно лицо под названием клиент. Клиентами являются покупатели в лавке купца, где их обслуживает нанятый купцом приказчик. Водители на дорогах тоже клиенты, с которыми душевно общаются агенты-гаишники. Коррупционное поведение агентов часто реализуется именно в рамках взаимодействия с клиентами, попадающими в зависимость от агентов. В таких случаях говорят о коррупции в узком смысле слова или взяточничестве. Вот теперь взглянем на пополненную картину принципал-агентской модели.


Рисунок 1. Расширенная принципал-агентская модель

Теперь давайте посмотрим, что из всего этого получается.

Начнем с агентов контроля. Они ведь — точно такие же агенты, как те, кого они контролируют. Агенты контроля находятся с принципалом в тех же отношениях. И значит, отношения между принципалом и агентом контроля страдают всеми теми же проблемами, которые описывались выше. Например, наличествует все та же асимметрия информации. Агент контроля знает, что делает этот агент, которого ему положено контролировать, а принципал не знает. И агент контроля может воспользоваться этим незнанием, вступив в сговор с этим агентом против принципала. Как поступают в таких случаях принципалы? Правильно! Они вводят контроль над агентами контроля. Это было бы предметом водевиля, если бы уже не осуществилось в жизни. Примеры я приведу в следующих статьях.

Мы уже в состоянии сделать первый вывод: внутренний бюрократический контроль не решает проблему асимметрии информации и слабо влияет на предупреждение коррупции. Стандартные бюрократические подходы приводят только к росту издержек на контроль.

Теперь рассмотрим с помощью нашей модели понятие, которое ознаменовало в России переход в третье тысячелетие, рывок, можно сказать. Вы, конечно, уже догадались. Это — вертикаль власти. Масштаб ресурсов некоторого принципала может быть так велик, а разнообразие задач столь необозримо, что принципал не только нанимает не одного, а нескольких агентов, но эти самые агенты сами становятся принципалами, нанимая несколько своих агентов. И те, в свою очередь, могут стать принципалами, в рамках своих ресурсов и задач, и нанять своих агентов. Так у министра есть агенты-заместители, у заместителей — агенты-начальники департаментов, у последних — начальники отделов, и так до самого последнего клерка. Министр является агентом Председателя Правительства, а тот — агентом президента (по нашей Конституции). Короче говоря, вертикаль эта может быть весьма многоступенной.

Но что происходит в каждом звене? Мы сталкиваемся на каждом уровне с проявлением дефектов принципал-агентской модели, которые в совокупности неустранимы, как неустранимо трение. Аналогия тут вполне уместна. Как трение является неустранимой проблемой механических устройств (его можно только снизить), так дефекты принципал-агентской модели являются неустранимой проблемой управленческих структур, управленческим трением. И вот что важно: вертикальные бюрократические структуры умножают проблемы вертикали, повышают издержки на преодоление этих проблем и повышают вероятность коррупции. Если эту тенденцию продолжить, то вертикаль может достигнуть такого размера, что ее управленческая эффективность сведется к нулю. И более того, эта вертикаль превратится в гигантскую проблему для всего, что расположено вне ее.

Вы спросите: что делать? Вернемся к этой проблеме чуть позже. А сейчас — небольшое отступление. Почему принципал-агентская модель очень удобна для описания коррупции? Потому что часто рассматривают коррупцию, возникающую при взаимодействии агента и клиента. Но тогда не видно потерь, которые несет кто-то за пределами пары «агент — клиент». Мы рассматриваем дачу взятки и получение взятки: вот она коррупция! Но в чем проблема-то? Один дает, другой берет. Чего тут плохого? Что нам до этого? Мы видим это только тогда, когда используем принципал-агентскую модель, поскольку в ней коррупция — это обязательно кража ресурсов принципала и измена принципалу. То есть у коррупции всегда есть жертва, вот что очень важно понимать. Жертва — это тот, у кого украли ресурсы и кому изменили. Но что нам до какого-то принципала? — спросите вы.

Для ответа пройдемся по вертикали не вниз, а вверх. Мы уже начинали это делать выше, констатируя, что у принципала-министра есть принципал-премьер, а у того есть свой принципал — президент. Но в нашей Конституции и у президента есть принципал — это народ, который его избирает. А есть ли принципал у народа? По третьей статье Конституции — нет. Народ и есть верховный принципал.

Теперь еще раз пройдемся вверх по вертикали, но уже держа в памяти один коррупционный поступок одного несчастного дорожного инспектора. По нашему определению он изменил целям своего принципала и украл его ресурсы, но тот получил ресурсы и цели от своего принципала, а тот — у своего и так далее, пока мы в поисках окончательной жертвы не доберемся до верхушки и не упремся в верховного принципала — в народ. Таким образом, мы получаем важное следствие из нашего определения (верного для демократической формы правления, конечно, или хотя бы продекларированной в качестве таковой):

У любого коррупционного преступления существует конечная жертва, несущая потери от коррупции; она всегда одна и та же. Эта жертва — народ страны.

И комментарий для непонятливых. Любое должностное лицо получает как минимум два типа ресурсов: материальные и властные. Начальным источником этих ресурсов является народ, передающий часть своей власти с помощью выборов своим агентам и часть своих материальных богатств с помощью налогов и других отчислений. Других источников ресурсов у власти нет и быть не может. Если они вдруг откуда-то взялись помимо верховного принципала-народа — ищите коррупцию. Разговор же о потерях от коррупции я хотел бы отложить до следующих статей, уж слишком это важная тема. Поэтому вернемся к нашей модели и следствиям из нее.

Из того, что уже было сформулировано, вытекает один интересный факт. Каждый из нас — граждан страны — с точки зрения принципал-агентской модели выступает в двух ролях (если мы не чиновники, конечно): мы все часть верховного принципала, когда мы идем голосовать — делать наш осмысленный и важный выбор агентов для реализации наших целей; и мы все являемся клиентами каких-либо агентов, когда решаем свои проблемы с представителями государства на дороге, при оформлении пенсии, в государственной поликлинике и т.д., и т.п. В идеале модель, представленная на рисунке 1, должна быть дополнена еще одним штрихом, который представлен на следующем рисунке.


Рисунок 2. Принципал-агентская модель с обратной связью

Диаграмма на рисунке 2 дополняет предшествующую диаграмму стрелкой-дугой, которая идет от клиента к принципалу. Она представляет информацию, которая может идти от клиента принципалу. Эта информация может способствовать снижению асимметрии информации и препятствовать коррупции. Правда, для этого нужен принципал, заинтересованный во внебюрократической информации, и клиент, способный и желающий ее предоставлять.

Надо понимать диаграмму рисунка 2 в некотором обобщенном смысле. Клиент здесь должен мыслиться как гражданское общество; агент — бюрократия в целом; дуга со стрелкой, ведущая к принципалу — это независимые СМИ, являющиеся частью гражданского общества «по определению». А что касается принципала, то имеется два полезных толкования. Первое — это верховная власть. В таком варианте речь идет о взаимодействии между верховной властью и обществом, о готовности власти кооперироваться с гражданским обществом, в частности — для противодействия коррупции. При втором толковании верховный принципал — это само общество. Эта ситуация не так тривиальна. Она заставляет задуматься о самосознании общества, о его готовности воспринимать себя не только в качестве клиента власти, но и как ее принципала. Здесь обратная дуга со стрелкой на диаграмме рисунка 2 — ни что иное как это самосознание общества, готового реально смотреть на себя и на власть, рефлексировать по поводу своего опыта общения с властью и делать из него выводы. В том числе — и о необходимости смены своих агентов, как и о защите своего права на смену агентов. Именно такое общество способно участвовать в противодействии коррупции.

И последнее в этом сюжете: обратная стрелка на диаграмме рисунка 2 может мыслиться как внешний контроль над бюрократией-властью. Вдумайтесь: речь идет о единственном способе решения проблемы неэффективности внутреннего бюрократического контроля, предназначенного для снижения асимметрии информации и предотвращения коррупции. Только внешний контроль — заинтересованный контроль. Только верховный принципал — граждане — являются совокупными жертвами коррупции, а потому именно они должны быть заинтересованы в ее укрощении. Если они граждане.

Я еще буду возвращаться к этой модели и следствиям из нее в других статьях; в одной этой статье всех их не исчерпать. Мне и так пришлось довольно бегло пройтись по следствиям, приведенным здесь. Но в заключение я не могу удержаться от того, чтобы рассказать еще об одном следствии. Напомню о приведенном выше сюжете про вертикаль власти: чем она длиннее, тем она неэффективнее, а значит — коррумпированнее. Есть один проверенный способ уменьшить этот негативный эффект — разрезать вертикаль по горизонтали. Именно для этого вводится разделение властей по вертикали. У нас это три уровня власти: федеральная, региональная и местное самоуправление. Власти эти избираются независимо друг от друга (как должно быть, а не как есть сейчас), они являются агентами одного и того же принципала — народа, располагая своими полномочиями и ресурсами.

Это все сложно для верховного принципала — столько агентов, и надо думать, кого выбирать, надо постоянно контролировать их. Конечно, проще присягнуть одному вождю и надеяться, что он все сделает за нас. И вертикаль выстроит, и коррупцию сам победит. Но тогда уж не обессудьте…

Продолжение следует

Автор — Президент Фонда ИНДЕМ
http://www.ej.ru/?a=note&id=8270

Коррупционная СИСТЕМА у нас заложена в Конституции её неконкретными, невнятными и противоречивыми формулами, которые дают в руки ПРИНЦИПАЛА ("начальника" по Солженицыну) свободу трактования этих формул.
У Солженицына в работе "Один день Ивана Денисовича" , чуть не на каждой странице прописано: НЕ ПОДНЕСЁШЬ начальнику..., НЕ "ПОДМАЖЕШЬ", НЕ УМАСЛИШЬ - не выживешь!
И именно этот ГУЛАГовский принцип как был у нас, так и остался Основным в Конституции...

_____________

У Саттарова:
""Только верховный принципал - граждане - являются совокупными жертвами коррупции, а потому именно они должны быть заинтересованы в её укрощении. Если они граждане."

Вот - если - оно всё и разрушает! Да ещё и "граждане"..., которые, есть соучастники коррупции.

Только Граждане - могут быть заинтересованы в укрощении коррупции.
Но до этого Граждане обязаны УЧредить Конституцию, где был бы, в помощь им для борьбы с коррупцией, дан механизм РАЗДЕЛЕНИЯ власти на ВЕТВИ власти, с особым выделением процедуры формирования и функционирования Судебной ВЕТВИ власти, при обязательном установлении ОТВЕТСТВЕННОСТИ ВСЕХ ВЕТВЕЙ власти, за НЕОБЕСПЕЧЕНИЕ Законных прав КАЖДОГО человека, и обязательно при установлении в Конституции СВОБОДЫ СЛОВА и СВОБОДЫ СРЕДСТВ массовой информации!

_____________

Коррупция – 7. С пониманием...

ГЕОРГИЙ САТАРОВ






Теперь мы поговорим о причинах коррупции. Только понимая причины коррупции, мы можем грамотно ставить диагноз и проектировать лечение. Но прежде чем переходить к теме, считаю важным чуть-чуть пофилософствовать вокруг категории причины.

Представьте себе, что в службу демонов Максвелла поступил сигнал: в чайнике на кухне у бабы Даши молекулы воды носятся как угорелые, создавая угрозу для себя и окружающих и нарушая спокойствие и стабильность. И вот, мы с Вами, несколько демонов Максвелла, командированы в этот чайник, чтобы выявить и устранить причины безобразия. Мы летаем рядом с взбесившимися молекулами и допрашиваем их. Приведу один из типичных диалогов.

Демон: «Скажите, вот Вы летите с недозволенной скоростью в направлении зюйд-зюйд-вест. Как Вы это объясните?».

Молекула: «Я тут не причем. Просто семнадцать наносекунд назад в меня врезалась другая молекула, которая летела как оглашенная. Вот я теперь и мчусь. И ничего поделать не могу, хоть мне туда не надо. Разве врежусь сама в кого-нибудь, если повезет, и изменю направление полета».

Показания молекулы абсолютно достоверны. Она исчерпывающе и правдиво описала причину своего перемещения. Понятно, что аналогичные по содержанию показания дадут и остальные молекулы. Такие же показания мы получим, если попробуем копнуть вглубь времен. Максимум, что мы сможем обнаружить, проявив основательность на допросах, что, начиная с некоторого момента, молекулы начали носиться быстрее. Но, используя такой подход, мы никогда не узнаем, что в этот момент баба Даша просто поставила чайник на плиту. И это обстоятельство будет объясняющей причиной более высокого порядка. Но если мы действительно начнем всерьез разбираться, то мы выясним, что чайник был водружен на плиту в семь-тридцать утра. Баба Даша всегда встает рано и пьет чай. Это станет объясняющей причиной следующего порядка. Ну и так далее.

Мы вольны в выборе уровня объясняющих причин. Просто наш выбор может зависеть от того, какую задачу мы решаем. Мы можем получить точную информацию, выясняя причину, но далеко не всегда причина будет адекватна решаемой задаче. Прошу иметь это в виду, если данный текст вызовет, как я надеюсь, Ваши собственные поиски и размышления. Ну а теперь к причинам, которые, как следует из предыдущей статьи, совпадают с различными проблемами, порождающими различные неэффективности. Тут вот еще что интересно: поскольку коррупция системна, то и причины образуют клубок взаимообусловленностей, что мы сейчас же и увидим. И последнее предуведомление: мое описание не будет полным. Оно призвано возбудить ваши собственные размышления.

Естественно начать с того, что определяется историко-культурным наследием. Сразу оговорюсь: я категорический противник тезиса об обреченности на коррупцию, о том, что «она, мол, в крови», что «воровали, воруют и воровать будут», но к этому я обязательно вернусь позже. Мы сейчас увидим, как историко-культурные причины сплетаются, например, с социально-психологическими.

Приведу, для начала, один пример влияния истории. В 2002 г. ИНДЕМ вместе с московским отделением Transparency International провел сравнительное исследование коррупции в сорока российских регионах<!--[if !supportFootnotes]-->. Так вот, оказалось, что в регионах, не затронутых многовековым крепостным правом (Северо-Запад страны и Сибирь), коррупция в среднем ниже, чем в традиционных центрально-европейских российских регионах. Одно из возможных объяснений таково. Крепостное право формирует рабскую (и «господскую») психологию, от которой быстро не избавишься, а она, в свою очередь, способствует коррупции. Проиллюстрирую сей факт фрагментом одного из исследований Фонда ИНДЕМ, относящегося к 2001 г.

Некоторые гипотезы мы проверяем с помощью метода, который мы называем «метод контрастных групп». В цитируемом исследовании мы изучали, помимо прочего, эмоциональные реакции на факт участия в коррупционной сделке. Здесь нам было интересно, какие социальные типы более склонны к негативным или позитивным эмоциям. Первичное изучение данных подвигло нас для проверки гипотезы, которую я покажу ниже, сконструировать две следующие контрастные группы. Первая — «сельские бедные необразованные старушки», вторая — «богатые молодые образованные люди из мегаполисов». Установлено было следующее: старушки существенно чаще испытывали позитивные эмоции от дачи взятки, а представители второй группы — негативные.

Этот неожиданный факт имеет понятное объяснение. Дело в том, что эмоции, помимо прочего, имеют важную функцию: подтверждения и закрепления адекватности индивида некой социальной роли. Если он чувствует, что его поведение адекватно той социальной роли, которую он, по его представлению, играет, то возникают позитивные эмоции; в случае неадекватности — отрицательные.

Представители второй из наших групп полагают, что они находятся с чиновниками в отношении «услуги». Для них чиновник — это нанятый на налоги работник, обязанный выполнять свои функции. Необходимость давать взятку для них противоестественна такой системе отношений, а потому вызывает недовольство — по отношению к чиновнику или по отношению к себе. Напротив, старушки, общаясь с чиновниками, мыслят себя в условиях отношений «дарения» (это патриархальная система отношений, описанная антропологами). Услуга со стороны чиновника представляется им добровольным благосклонным даром «чужого барина», который должен быть отдарен, в частности — взяткой. Именно поэтому дача взятки для них — адекватное поведение. (Чтобы понять психологию таких людей, прочитайте замечательный рассказ Василия Шукшина «Старики».)

Тут, конечно, улица с двусторонним движением. Большая часть наших граждан по-прежнему воспринимают чиновников как господ. Но и последние не считают себя слугами общества. В лучшем случае они считают себя пастырями, которые призваны опекать свое стадо. В худшем — вульгарное ворье. А в промежутке… Меня повергло в шок оргазмически восторженное заявление одного из генеральных прокуроров на открытой коллегии ведомства, провозглашенное в присутствии президента: «Мы — государевы люди!». Вдумайтесь, читатели: в начале XXI века наши чиновники не считают себя слугами общества; более того — они не слуги государства. Они служат государю! Эта патриархальность куда более кондовая и вредная, чем у наших старушек.

Вы, конечно, понимаете и без моей заключающей морали: пока большая часть общества считает чиновников господами, это общество не готово к внешнему контролю над бюрократией. Пока господами считают себя сами чиновники, идея открытости власти им абсолютна чужда, на нейробиологическом уровне, если угодно. А мы с вами уже знаем, что без открытости власти и нашего внешнего контроля над ней борьба с коррупцией немыслима. Это неумолимая логика принципал-агентской модели.

Среди множества исторических обстоятельств, специфичных для России, одно претендует на центральное место. Речь идет о традиции централизации государством всевозможных функций, которые в Европе, к примеру, были децентрализованы. Здесь не место для подробного анализа, поэтому ограничусь одним примером. В 1575 г. бюргеры города Лейдена успешно отбили осаду испанцев. Принц Вильгельм Орлеанский, прозванный Молчаливым, желая вознаградить их, предложил на выбор два варианта: освобождение от налогов или учреждение университета. Бюргеры выбрали университет! Причем тут коррупция, спросите вы. Ответ очевиден: только независимые от государства влиятельные университеты способны формировать и воспроизводить независимо мыслящую элиту, считающую должным оказывать давление на власть, а не служить ей подушечкой на троне (в лучшем случае).

Независимо мыслящие люди много меньше подвержены пропаганде. И, что крайне важно, они в состоянии оценивать не только краткосрочные интересы, но и долгосрочные. Это имеет прямое отношение к коррупции, и вот почему. Дело в том, что коррупция в краткосрочном плане выгодна не только получателям взяток, но и взяткодателям. Давая взятки, мы упрощаем решение наших текущих проблем; нередко за взятку мы получаем возможность нарушать законы. Наконец, взятки — это способ заставить чиновников работать на граждан. Иными словами — отказ от взяток чреват определенными потерями. Более того, тот, кто в одиночестве отказывается платить взятки, оказывается в менее выгодных условиях, чем ему подобные. Это предельно ясно в случае деловой коррупции, поскольку тогда она выступает как инструмент получения конкурентных преимуществ.

Только независимо мыслящие образованные люди в состоянии оценить долгосрочные негативные последствия своего собственного участия в коррупции (о них мы будем говорить отдельно и позже). Ведь куда как просто объединяться вокруг отстаивания непосредственно и краткосрочно оцениваемых интересов вроде утраченных пенсионных льгот или в виду угрозы запрета правого руля. Много труднее объединиться, когда речь идет о долгосрочных, отложенных потерях, которые наше сознание всегда преуменьшает. Но без такой консолидации давление на власть невозможно. А власти очень трудно отказаться от коррупции, если она не находится под постоянным, осмысленным консолидированным давлением общества.

В следующих статьях я коснусь и менее абстрактных причин коррупции, а пока считаю важным сделать одно замечание. Рассуждая об историко-культурных причинах коррупции, я, тем не менее, не считаю, что есть страны, обреченные на коррупцию в силу то ли «крови», то ли «культуры». Мое убеждение основано вот на чем. Во-первых, многие страны западной культуры проходили периоды крайне высокой и тотальной коррупции. Во-вторых, есть страны восточной культуры, успешно преодолевшие свою коррупцию или преодолевающие ее сейчас. В-третьих, коррупция — это разновидность социальных отношений. Последние творятся нами самими — нашими действиями, поведением, традициями. И то, что творим мы сами, доступно изменению нашими собственными руками. Это зависит от нас, от нашей способности преодолевать рутину привычного и удобного.

Продолжение следует

С результатами проекта можно ознакомиться на нашем сайте по адресу:
http://www.anti-corr.ru/rating_regions/index.htm, а также на сайте Transparency International.


Автор — Президент Фонда ИНДЕМ



Рисунки Михаила Златковского/www.zlatkovsky.ru

http://www.ej.ru/?a=note&id=8387

Коррупция. С пониманием -2

ГЕОРГИЙ САТАРОВ


Сдвинемся по оси времени поближе к нам сегодняшним, перейдя к влиянию советского периода нашей истории на современную российскую коррупцию. Тут уместно поговорить подробнее, ибо этот период сформировал нас и до сих пор оказывает сильнейшее воздействие и на наше сознание, и на нашу жизнь. Только сначала об одном предрассудке, который состоит вот в чем. Бытует мнение, что в советские времена коррупции почти не было, особенно — в сталинские времена. «А как же иначе!? Ведь железная рука Хозяина! Какая может быть коррупция?!».

Все это, мягко говоря, заблуждение. Коррупция была, тотальная, как сам режим. Только она была совершенно иного рода и закрыта от граждан, поскольку обсуждать эту тему, за исключением банальных случаев разоблачения управдомов, в прессе не разрешалось. Приведу два примера из собственного опыта соприкосновения с информацией о коррупции.

Где-то на рубеже 60-х и 70-х годов, еще довольно молодым человеком, хотя и довольно осведомленным, я познакомился в одной компании с почтенным адмиралом в отставке, который входил в комиссию, занимавшуюся ревизией материалов политических процессов конца 30-х годов, на которых судили высших военачальников. Он почему-то проникся ко мне доверием и рассказал много интересного. Конечно, никакого там шпионажа против Родины и тому подобного не было. Но были обнаружены материалы, свидетельствовавшие о масштабном воровстве, использовании служебного положения, коррупции (в том числе, связанной с военными заказами промышленности). Как утверждал мой осведомленный собеседник, реконструировавший вместе с коллегами ход следствия по многим делам, эта коррупция использовалась, помимо прочего, как инструмент давления, чтобы заставить узников признаться в том, что было выгодно следствию. Но это была, как мы знаем, не коррупция. Ее не могло быть при советской власти!

Второй мой пример относится к временам, когда я был высокопоставленным чиновником, занимал свой кабинет в Кремле и имел доступ к различной информации. С лета 1996 г. я начал более обстоятельно изучать проблему коррупции и, воспользовавшись служебным положением, запросил материалы по этой теме из малодоступных архивов. Картина проявилась прискорбная. Революция поменяла многое в стране, но коррупция никуда не делась.

Смотрите, как интересно: второго мая 1918 г. Московский революционный трибунал рассмотрел дело четырех сотрудников следственной комиссии, обвинявшихся во взятках и шантаже, и приговорил их к шести месяцам тюремного заключения. Сразу бросается в глаза перекличка с сегодняшними днями: прямо процесс «оборотней в погонах». И это снисходительное отношение к своим, так нам знакомое, тоже умиляет. Ничего не меняется! Но вернемся в славные весенние деньки «боевого 18-го года». Узнавший об этом попустительстве Председатель СНК В.И. Ленин настоял на пересмотре дела. ВЦИК повторно вернулся к этому вопросу, и новый приговор гласил: троих из четырех — к десяти годам лишения свободы. В архивах хранятся записка Ленина Д.И. Курскому о необходимости немедленного внесения законопроекта о строжайших наказаниях за взяточничество и письмо Ленина в ЦК РКП (б) с предложением поставить в повестку дня вопрос об исключении из партии судей, вынесших слишком мягкие приговоры по делу о взяточниках. Декрет СНК «О взяточничестве» появился уже 8 мая 1918 г. Вот скорость! Интересно, что в этом декрете покушение на получение или дачу взятки приравнивалось к совершенному преступлению. Кроме того, не был забыт и классовый подход: если взяткодатель принадлежал к имущему классу и стремился сохранить свои привилегии, то он приговаривался «к наиболее тяжелым и неприятным принудительным работам», а все имущество подлежало конфискации.

Интересно, что советское «правосознание» всегда удивительно наивно и непродуктивно объясняло причины коррупционных явлений. (Сам термин коррупция не использовался, он применялся только при описании загнивания капитализма и империализма.) Например, в закрытом письме ЦК КПСС «Об усилении борьбы со взяточничеством и разворовыванием народного добра» от 29 марта 1962 г. говорилось, что взяточничество — это «социальное явление, порожденное условиями эксплуататорского общества». Октябрьская революция ликвидировала коренные причины взяточничества, а «советский административно-управленческий аппарат — это аппарат нового типа». В качестве причин коррупции перечислялись недостатки в работе партийных, профсоюзных и государственных органов, в первую очередь, в области воспитания трудящихся. Это абсолютно типичный текст, калькируемый с первых и до последних годов советской власти. В одной записке из КГБ в Политбюро я обнаружил, к примеру, такое откровение: для борьбы со злоупотреблениями партия должна «усилить кадровую работу».

В записке Отдела административных органов ЦК КПСС и КПК при ЦК КПСС об усилении борьбы со взяточничеством в 1975-1980 гг., датированной 21 мая 1981 г., указано, что в 1980 г. выявлено более 6000 случаев взяточничества, что на 50 % больше, чем в 1975 г. Рассказывается о появлении организованных групп (пример — более 100 человек в Минрыбхозе СССР во главе с заместителем министра). Говорится о фактах осуждения министров и заместителей министров в республиках, о других союзных министерствах, о взяточничестве и сращивании с преступными элементами работников контрольных органов, о взяточничестве и мздоимстве в прокуратуре и судах. Вы, конечно, без труда увидите здесь корни нынешнего разложения правоохранительных органов.

Хочу сразу оговориться. Не подумайте, что я собираюсь все свалить на усопшую, а потому безответную советскую власть. Но понимание корней необходимо для точного диагноза. Ведь любая бюрократическая система создает механизмы самовоспроизводства, что делает ее пороки устойчивыми. А теперь зададим себе вопрос: в какой системе росли, мужали, набирались высокого профессионализма нынешние руководители прокуратур, милиции, «органов»? Вот об этом и речь.

Вернемся к записке 1981 г. Там есть данные о числе разоблачений. Это дает повод задать себе вопрос: а можно ли сравнить коррупцию тогда и сейчас с помощью подобных данных? В следующей таблице я собрал данные из трех надежных источников, и вот что получилось. (К сожалению, нет довоенных данных. Подозреваю, что т. Сталин раскурил трубку этими данными.) Цифры я привожу округленные. Ведь для нас важна тенденция. Итак, вот по годам число осужденных за взяточничество.

Год Число осужденных

1957 1800

1970 3000

1980 6000

1994 1100

1996 1200

2001 2100

2003 2200

2005 3600

Анализируя эту таблицу, следует учитывать, что первые три столбца касаются СССР и что после 1991 г. данные в остальных столбцах исчисляются для уменьшившейся в полтора раза страны. Кроме того, надо понимать, что наблюдаемая динамика числа осужденных имеет всегда минимум две причины: одна — изменение состояния преступности, другая — изменение работы правоохранительной системы. Нам здесь нет нужды входить в эти подробности. Два вывода очевидны. Первый: количество осужденных и в СССР, и в России находится в сходных диапазонах. Второй: и тогда, и сейчас мы наблюдаем рост числа осужденных за взяточничество в условиях коррумпирования силовой бюрократии, сначала в СССР, потом — в России.

Вернемся в славные времена диалектического материализма, к архивным данным о коррупции. Интересен перечень составов преступлений: отпуск дефицитной продукции; выделение оборудования и материалов; корректировка и снижение плановых заданий; назначение на ответственные должности; сокрытие махинаций. Советская коррупция росла на трех китах: дефицит, централизованная система распределения, плановое управление с искаженными экономическими стимулами.

А вот как в более развернутом варианте виделись причины коррупции теми, кто был этим обеспокоен: серьезные упущения в кадровой работе; бюрократизм и волокита при рассмотрении законных просьб граждан; плохая работа с жалобами и письмами граждан; грубые нарушения государственной, плановой и финансовой дисциплины; либерализм по отношению к взяточникам (в том числе — и в приговорах судов); плохая работа с общественным мнением.

Конечно, возникали и крупные дела, информация о которых просачивалась к людям вопреки запретам. Но, как правило, высокие руководители были практически неприкосновенны. К редким исключениям можно отнести дела Тарады и Медунова из высшего краевого руководства в Краснодаре, дело Щелокова. Когда за взятки и злоупотребления был осужден заместитель министра внешней торговли Сушков, КГБ и Генеральная прокуратура Союза сообщали в ЦК о побочных результатах следствия: министр Патоличев систематически получал в качестве подарков от представителей иностранных фирм дорогостоящие изделия из золота и других драгоценных металлов, редкие золотые монеты. Дело было замято.

Уникальный, но забытый нынче случай описывает в своей книге «Взятка и коррупция в России» А. Кирпичников, раскручивавший в начале 60-х годов в Ленинграде весьма крупное дело о злоупотреблениях в «Ленминводторге». Следствие по разветвленной цепи взяток вышло на ответственных работников ГУВД и горкома КПСС, добралось до председателя горсовета (члена Президиума Верховного Совета СССР и ЦК КПСС), что повлекло смену руководства прокуратуры города. Дальше прокурору пойти не дали, а то, что дело удалось довести до суда, объясняется лишь политической борьбой, которая шла в тот момент в верхушке КПСС. До более или менее крупных фигур добрались, сделав это достоянием гласности, только во времена перестройки (начав, впрочем, при Андропове). Но было уже поздно.

Я подозреваю, что приведенных мною примеров многим может показаться недостаточно. Желающих разобраться самостоятельно я отсылаю к книге Елены Осокиной «За фасадом сталинского изобилия». Эта весьма обстоятельная монография посвящена системе распределения тех времен. Но там немало и о коррупции, сведения о которой почерпнуты автором из архивных материалов. Очень рекомендую почитать книги Льва Тимофеева, который глубоко исследовал советские времена на предмет коррупции и теневой экономики. А следующую статью я начну с обсуждения советского коррупционного наследия.

Продолжение следует

Автор — Президент Фонда ИНДЕМ

Коррупция — 9. С пониманием ...
ГЕОРГИЙ САТАРОВ



Что же мы получили в наследство от советской власти? Ясно, что коррупция сейчас весьма отличается от своей предшественницы. Прежде всего, потому что исчезли базовые административные и экономические причины, о которых мы говорили в прошлых статьях. Исчез дефицит товаров, услуг, «фондов»; нет централизованной системы распределения; нет нужды любыми средствами бороться за выполнение плана и т.п. Но советские времена оставили весомое наследие, влияющее на сегодняшнюю коррупцию. Я открою только три сундука из подвалов этого наследия и одну небольшую коробку. Начнем с коробки: в ней, как следует из предыдущей статьи, примитивное представление о коррупции и методах противодействия ей. Но это обстоятельство важно: мы преодолеваем встающие перед нами проблемы в меру своего понимания их. Сейчас, как и раньше, главный метод: заклинания и ритуальные жертвоприношения. Он соответствует и уровню понимания, и приятной специфической практичности такого метода. Ископаемые представления о коррупции потихоньку начинают преодолеваться только теперь.

Первый из двух сундуков нами уже приоткрывался в седьмой статье. В нем — наша рабская психология вперемешку с господскими замашками бюрократии. Советская власть, народная, понятное дело, усугубила традиции крепостничества и барства. Выдавливание из себя раба в нашей стране идет крайне тяжело и часто сопровождается таким «амбре», что впору задохнуться. А с барством никто и не думает бороться. Не могут исчезнуть баре, пока есть крепостные, поклоняющиеся «сильной руке» барина, вооруженной кнутом. Но это отдельная тема.

На втором сундучище выбито в траурной рамке, как на могильной плите: «Частная собственность». Это отдельный подвиг советской власти — полное ее уничтожение (не путайте с «личной собственностью» — штаны там, зубная щетка, чайник, коврик на стене, а у кого и «жигуленок»). Как ни прискорбно нам это осознавать, но эффективнее всего управляется частная собственность своим хозяином. Нестабильность прав частной собственности делает бессмысленными усилия по управлению этой собственностью, ориентированному на долгосрочную перспективу. Базовыми стратегиями становятся краткосрочные, предполагающие, как правило, быстрое истощение любых ресурсов. Неуважение к частной собственности стимулировало в России стремительное развитие незаконного рейдерства, которое началось еще в ельцинские времена, а потом было подстегнуто, когда высшая власть открыто и незаконно прибрала к рукам ЮКОС.

И еще одно обстоятельство, крайне важное: когда права собственности неопределенны, эта собственность стоит дешевле. Это известно всем ворам, которые вынуждены сбывать краденое по ценам существенно ниже магазинных. А что бывает, когда какой-либо бизнес стоит дешевле, чем мог бы? Это значит, к примеру, что и его акции котируются дешевле, чем могли бы. Следовательно, бизнес привлекает меньше инвестиций, чем мог бы, а потому хуже развивается.

Специфика капитала состоит в том, что порождаемый его потенциальной экономической энергией продукт попадает в сферу отношений обмена. А здесь важно не только, что предлагается к обмену, но и кто является одной из сторон обмена. Объект обмена теряет в цене при любой неопределенности в ответах на два эти вопроса. Нам одинаково важно доверять и тому, что продается, и тому, кто продает. Доверие к собственности повышает ее цену. И это важно. Деньги не возникают из ничего. Они производная от собственности. Чем больше собственности, тем больше денег. Но собственность производит не только деньги, но и другую собственность. Чем больше собственности производит собственность, тем больше богатство. Но этот механизм работает, когда собственность легальна и защищена. И того, и другого у нас не хватает. Общий результирующий эффект таков: экономика страны, в которой частная собственность неопределенна и не уважается, оказывается существенно недооценена. Я уверен, будь ситуация иной, мы, наша страна были бы богаче минимум в два раза.

Незащищенность частной собственности рождает поток коррупции, который начинается с ручейка, а заканчивается лавиной. Этот сюжет я описывал неоднократно, в том числе на страницах «Ежедневного журнала». Просто коротко напоминаю: поскольку государство, переходящее после 70 лет социализма к капитализму, органически неспособно защищать частную собственность, бизнес начинает покупать услуги по защите у представителей власти в частном порядке и помимо налоговых отчислений. (В первой половине 90-х я знавал одного предпринимателя, который просто ездил на милицейской машине.) А спустя десятилетие это оборачивается крестовым походом этой власти за этой собственностью, о чем сказано выше.

Третий сундук выглядит совершенно нелепо. Это такой ящик, похожий на длинный-длинный гроб, поставленный вертикально. В нем только одна маленькая дверца, открывающаяся с большим скрипом. Ящик этот стоит в подвале вертикально, прислоненный к мокрой стенке. А какая надпись на нем — вы уже догадались: «Вертикаль власти». Этот термин означает звериную ненависть к любым горизонталям, к независимому взаимодействию людей друг с другом. За ним — стремление все «вертикализировать», управлять сверху вниз всеми сторонами жизни людей. «Вертикаль власти» знает только отношения подчинения граждан этой вертикали, и она подавляет отношения граждан друг с другом. И все это имеет непосредственное отношение к коррупции. Сейчас поясню.

Вертикаль власти неустойчива, как любая вертикаль. Пытаясь преодолеть свою неустойчивость, она тратит постоянно нарастающие усилия на саму себя. Это метафизическое утверждение на практике оборачивается вот чем. Члены этой вертикали — должностные лица — тратят время, общественные ресурсы, свой профессионализм не на свои штатные обязанности по обслуживанию общества, а на укрепление самой вертикали. Это выражается в росте политической коррупции. Но обслуживание вертикали, требующее закрытости от общества, порождает непрозрачность власти, что облегчает служителям вертикали возможность работать на себя. И это снова выражается в коррупции.

Вертикаль обладает еще одним имманентно коррупциогенным качеством. Две важнейшие функции государства с рыночной экономикой известны: защита прав частной собственности и обеспечение выполнения контрактного права. Наследие из описанного мной подвала не позволяет выполнять эти функции. Что касается первой функции, то мы ее уже обсудили выше. А вторая, касающаяся контрактного права, противоречит природе вертикали. Нормальную власть не должно волновать, кто и что производит, кому продает, кто у кого покупает. Только одно ограничение — соблюдение законов. Но вертикаль, органически не приемлющая горизонтальных связей, старается контролировать то, что ей не должно быть подконтрольно. В результате она незаконно вмешивается в горизонтальные связи, страдает закон, растет коррупция и хиреет экономика.

Закончив с советским наследием, мы перейдем к третьему этапу, в котором мы с вами живем. Это период реформ. Но прежде, чем это сделать, я должен ответить на вопрос, который наверняка возникнет у читателей: а когда же коррупция была больше. Сначала я попробую ответить сам, а потом познакомлю вас с тем, что об этом думают наши граждане. Мой ответ таков: мы (я и мои коллеги в Фонде ИНДЕМ) еще не придумали, как сравнивать коррупцию совершенно различной природы в разных культурах. Поэтому, к примеру, мы затрудняемся сравнивать советскую и постсоветскую коррупцию. И еще один момент, немаловажный: у нас нет социологических данных того времени, связанных с коррупцией, а уголовная статистика, которой я пользовался выше, непоказательна. Но мы сами, конечно, пытались удовлетворить свое любопытство и найти ответ на близкий вопрос: как оценивают коррупцию различных исторических периодов граждане. В 2001 и 2005 гг. мы задавали этот вопрос в наших диагностических исследованиях коррупции. Что получилось, вы обнаружите в таблице 1.



Оценивая данные, приведенные в ней, вы должны учитывать один важный факт, установленный нами и неоднократно подтверждаемый очередными исследованиями: имеется крайне высокая статистическая зависимость между уровнем доверия людей к власти и оценкой людьми коррумпированности этой власти. В этом проявляется более общая закономерность, в разных формах фиксировавшаяся психологами: если человек вам нравится, то вы готовы приписывать ему различные положительные качества, в том числе начисто отсутствующие. А если человек вам не нравится, то вы будете приписывать ему все возможные грехи. А теперь взглянем на таблицу.

Таблица 1. Частоты (в процентах) ответов на вопрос «Когда, на Ваш взгляд, были больше распространены коррупция, взяточничество, хищение государственных средств, блат, кумовство? Не более 2-х ответов.» по данным исследований «Диагностика российской коррупции-2001» и «Диагностика российской коррупции-2005»

Мы видим из приведенной таблицы, что лидером по оценке коррупции является период Ельцина сейчас и четыре года назад; это касается как граждан, так и бизнеса. Оценка коррумпированности периода Путина в 2001 г. уступала по уровню честности только исторически отдаленным временам царизма, но в 2005 г. выходит на второе место по степени пораженности коррупцией. В этих результатах отчетливо видна смесь отношения людей к Путину и Ельцину, с одной стороны, и практики — с другой. Практика подсказывает, что коррупция либо не убывает (в случае бытовой коррупции), либо растет (в случае деловой). Но низкий рейтинг Ельцина и высокий Путина искажает эту информацию. Только четыре года опыта начинают резко менять эту искаженную картину.

Современная власть в России не очень боится обвинений в коррупции. Дело не только в беспомощности правоохранительной и судебной систем, но и в уверенности в том, что граждане привыкли к этому явлению, потеряли нравственную чувствительность. Между тем, низкое доверие к власти одинаково способствует высокой оценке ее коррумпированности, как и представление о коррумпированности власти — отсутствию доверия к ней. Следовательно, работая в какой-то момент как генератор с положительной обратной связью, представление о коррумпированности власти может стремительно обрушивать ее популярность. Поэтому я уверен, что спустя какое-то время граждане России будут убеждены, что во времена президентства Путина они жили в стране, которая была самой коррумпированной в истории человечества.

Продолжение следует

Автор — Президент Фонда ИНДЕМ

Россия живет не по плану

Ситуация с коррупцией в России достигла угрожающих масштабов и угрожает самой государственности страны, заявляет организация Transparency International, публикуя очередной ежегодный Индекс восприятия коррупции (ИВК) за 2008 год.

В этом списке Россия заняла 147-е место из 180 возможных. ИВК измеряется по шкале от 0 до 10 баллов, причем ноль обозначает самый высокий уровень восприятия коррупции, а десять – наименьший. Россия получила 2,1 балла. Наша страна заняла место между Бангладеш и Кенией и пропустила вперед большую часть африканских государств, включая Нигерию. Среди ближайших соседей России лидирует Грузия. Честнее российских оказались чиновники в Армении, Молдавии, на Украине и даже в Казахстане.

Наивысшую оценку в 2008 году делят Дания, Новая Зеландия и Швеция – каждая из этих стран получила по 9,3 балла. Сразу за ними расположился Сингапур с 9,2 баллами. Замыкает список Сомали, набравшая 1 балл, выше которой с небольшим опережением разместились Ирак и Мьянма, набравшие по 1,3 балла и Гаити с 1,4 балла.
.....

_____________

Где? :mellow:

Сходите по ссылке, узнаете )
А вообще, Вы правы, я эту строчку уберу. Спасибо )

_____________

Ссылки после вашего призыва как раз нету. Только много точек. Так, что считать за истину из Ваших двух пунктов? Идти по ссылке или Вы ее уберете?
Хватит мне улыбаться - я серьезно хочу все понять, а Вы зубы скалите.

Каак нет ? !! (((((
Слушайте, то у Вас шрифты не так отображаются, то ссылки не выводятся.
Сносите комп в мастерскую, посмотрят, скажут ..

Ап пппсалютна серьёЗен, как редко когда ((((((((((((((((( всех благ |

_____________

Кто сегодня управляет Россией: взгляд юриста

23.09.2008
Алексей Пименов


Борис Кузнецов

.....
Борис Кузнецов: Примерно в 2003 году я понял, что правосудия в России нет, и в ближайшее время не предвидится. И у меня возникли очень серьезные сомнения в том, что мне стоит продолжать мою адвокатскую деятельность. Ведь сегодня – если, конечно, речь идет о судебных делах, имеющих какую-либо общественную значимость, – в России существует только видимость закона.

Я это понял, когда защищал Игоря Сутягина – известного ученого, сотрудника института США и Канады, которого обвиняли в шпионаже в пользу американской военной разведки. Расследовало это дело ФСБ и, можете себе представить, они внедрили в число присяжных сотрудника службы внешней разведки.

Вторым делом, заставившим меня всерьез задуматься об уходе из профессиональной деятельности, стало дело о гибели подводной лодки «Курск». Но, как обычно, текучка, обязательства перед людьми – все это оттягивало отъезд, и я дождался того, что против меня возбудили уголовное дело. Поэтому я должен был срочно покинуть пределы Российской Федерации.

Лет десять тому назад американские журналисты задали мне вопрос о перспективах правосудия в России. Тогда я ответил, что, поскольку оно пока находится в эмбриональном состоянии, еще неизвестно, будет ли ребенок полноценным, здоровым, или это будет эдакий двуглавый урод. К сожалению, самые печальные прогнозы оправдались. И связано это в первую очередь с тем, что к власти пришло КГБ. Отмечу, что это – видоизмененное КГБ. Сегодня оно, пожалуй, еще пожестче, похуже, чем в советское время. Тогда все-таки существовали определенные правила. А сегодня правил нет.

А.П.: Если, как вы полагаете, сегодня именно спецслужбы управляют страной, то это действительно сильно отличается от позднесоветского периода. Конечно, в те времена КГБ играл огромную роль, но он, разумеется, не был главной руководящей структурой в стране.

Б.К.: Более того, КГБ находился под контролем ЦК КПСС. Его роль в управлении страной менялась – при Хрущеве она резко уменьшилась. Много позже, с приходом Андропова, политическое влияние КГБ усилилось, с его уходом – вновь ослабло. Когда к власти пришел Горбачев, оно свелось к минимуму, а при Ельцине – и вовсе к нулю. Но эта спецслужба не была разгромлена. А такой разгром был необходим – я имею в виду в первую очередь запрет сотрудникам КГБ занимать государственные, да и вообще руководящие должности. А получилось все наоборот: у нас был президент-кэгэбэшник, а теперь – премьер-кэгэбэшник. КГБ правит бал.

А.П.: Как это выглядит на практике? Что это – неформальное политбюро или тайный орден?

Б.К.: Нет, это не тайный орден. Хотя, по моему убеждению, и такая структура существует. Она носит неформальный характер и напрямую не связана с КГБ. Но она существует, и свидетельство тому – дело Литвиненко. Есть и другие дела, в которых просто торчат уши КГБ – например, убийство Ивана Кивелиди в 1995 году. Сейчас за это дело осужден совершенно невиновный человек по фамилии Хуцишвили. У меня достаточно доказательств того, что это убийство совершенно спецслужбами или с их подачи. А убийство Анны Политковской? Там не просто уши КГБ торчат – там вполне конкретные сотрудники спецслужб, которые террористов, убийц снабжали информацией о передвижениях Анны Политковской, об ее местонахождении и т.д.

Я думаю, что о господстве спецслужб можно говорить в нескольких смыслах. Во-первых, значительная часть сотрудников КГБ находятся на узловых должностях в правительстве и администрации президента. Это – бывшие разведчики, бывшие контрразведчики, и для них характерна определенная ментальность, в частности – подчинение сверху донизу. Это очень серьезно для России.

А.П.: Вы имеете в виду неофициальную иерархию, систему связей и взаимных обязательств?

Б.К.: Да, конечно. Ведь еще в советские времена ходила такая присказка, что бывших кэгэбэшников не бывает, что все кэгэбэшники – действующие, даже те, что находятся на пенсии.

А.П.: И, по вашему мнению, сегодня эти люди играют ведущую роль?

Б.К.: Да, сегодня эти люди играют ведущую роль. Когда пришел Медведев – слово «избран», по-моему, звучит в данном случае не вполне прилично – появилась надежда, что у Медведева возникнет противоречие с Путиным. Если не у него самого, то у его аппарата. Но ничего подобного не происходит. Сегодня мы видим, что Медведев, по существу, – просто «мягкая игрушка», а настоящим президентом по-прежнему остается Путин.

Нам неоднократно говорили, что президент – гарант конституции. А в чем заключается эта гарантия? Ведь вопросы о том, как президент должен выполнять свою функцию гаранта конституции, – нигде не прописаны. Я написал открытое письмо Медведеву, но ответа не получил. Правда, был некоторый резонанс: Медведев по другому поводу сказал: я в дела суда и правоохранительных органов не вмешиваюсь. Но если у нас, как утверждается в конституции, существует приоритет человека и его прав, то президент как гарант конституции обязан вмешиваться! По крайней мере – если речь идет о защите человека.

Но в действительности дело обстоит иначе: на первом месте у нас, как и прежде, – государство, а человек – это некое дополнение к государству. Этим так называемая российская демократия и отличается от прочих.

А.П.: Итак, подлинным правителем страны остается Путин. И именно он представляет интересы правящей группы, в которой главную роль играют сотрудники спецслужб?

Б.К.: Да, я бы только добавил к ним прокурорских работников. Многие из них когда-то были приличными людьми. В свое время я представлял интересы Олега Калугина, когда его лишили звания, наград, пенсии. Дело рассматривалось на Президиуме Верховного Суда СССР. И единственным, кто проголосовал за то, чтобы это дело рассматривалось в суде, оказался председатель Верховного Суда Лебедев. Но сейчас Лебедев – другой человек. И его заместители – другие люди.

Такое ощущение, что просто пришли совершенно новые люди. И во всем обществе – то же самое. В том числе и с интеллигенцией. И с крупным бизнесом. Все буквально соревнуются – кто первый «лизнет». Остается одна надежда – на то, что противоречие между способом производства – а он в нынешней России явно капиталистический – и правящим режимом будет обостряться. Рано или поздно это произойдет, потому что методы, с помощью которых сегодня управляют Россией, – бандитские. Это и приведет к кризису. Сегодня Россия держится только за счет нефти.

А.П.: Каковы же интересы российской правящей элиты?

Б.К.: В первую очередь это финансовые интересы. Мне известно, как и за счет чего живут крупные государственные чиновники. В той или иной степени все это – нефтяные деньги. И по милости этих людей в стране идет преследование по политическим мотивам –преследуются целые группы населения, например, адвокаты и правозащитники. Раздавлены средства массовой информации. И меня поражает позиция Европы и США, где громогласно осуждаются отсутствие демократических свобод, отсутствие выборов, политические процессы, происходящие в России, однако дальше осуждения дело не идет.

Между тем в данном случае можно было бы принять весьма действенные меры. Ведь нефть выгодна не только покупателям, но и продавцам. Если ее не продать, то ситуация в России будет очень тяжелая. Поэтому Запад должен предъявить жесткие требования к правительству Путина. Современная Россия – это не то государство, с которым можно разговаривать, лишь подползая к нему на коленях.


(Продолжение следует. Во второй части интервью Борис Кузнецов остановился на российско-грузинском конфликте и его последствиях)

_____________

Вы смухлевали и убрали ваш призыв пройти по ссылке внизу, которой не было а теперь смеетесь, это по крайней мере непорядочно. Про шрифт я Вам здесь ничего не говорила, а в теме про Ходорковского, я сейчас там открою опрос и пусть проголосуют все пользователи: мелкий шрифт у Вас или нет, если Вы упорствуете в своем неуважении к тем, кто Вас еще пока читает.

Ну вы все обнаглели, серьёзную тему всю загадили флудом.
Я буду вынуждена писать админам, чтобы все ваши безобразия стёрли! :angry:

а в коррупции у нас виноват... Запад! Вот и мишко плюшевое на днях ляпнуло, что страны Запада, поддерживая гражданское общество в России, "будут коррупцию поддерживать". Теперь понятно, что он имеет в виду, обещая бороться с коррупцией.

26.09.2008
Инна Дубинская

Недавно в Болгарии была издана книга российского диссидента, получившего убежище на Западе, Владимира Мальсагова «Русская мафия – ФСБ». Переводчик книги Стефан Е. Николов, доктор социологии и философии пишет в предисловии: «Ошибется тот читатель, который воспримет эту книгу как антирусскую. Она написана с большой любовью как к затоптанной и не реабилитированной Чечне, так и к другой родине Володи Мальсагова, родине его матери – России, с болью об ужасающей черной дыре, куда низвергнута эта страна с 1917-го года по сей день. Вне всякого сомнения, книга не понравится тем дежурным «интеллектуалам,» которые вчера разливались одами о великом Ленине и о маршале Брежневе, по знаку Москвы клеймили Солженицына в 1970-х и не постеснялись в 2008-м вручить ему приз…».
.....
В.М.:Достаточно в сетевом браузере напечатать мое имя. Книга есть в интеренете

_____________

Определяющим в работе Саттарова является положение:""...поскольку коррупция СИСТЕМНА..."!
Но всякая СИСТЕМА раскрывается Законом!
В случае с обществом - Конституцией, как Основными Правилами взаимодействия членов Общества(Государства).
Но почему автор и пр. НИКАК НЕ ЖЕЛАЮТ рассмотреть СИСТЕМНЫЙ Закон - Конституцию РФ?

_____________

Коррупция – 10. С пониманием...

ГЕОРГИЙ САТАРОВ



Сдвигаемся по оси времени еще дальше от Великого потопа и, как головой в омут, кидаемся в наши времена — переходный период, начавшийся в конце 80-х годов прошлого века и продолжающийся, увы, по сию пору. Внутри этого периода мы будем перебирать причины коррупции, начиная с наиболее общих и заканчивая упоминанием вполне конкретных. (Не буду упоминать, пожалуй, порочную природу человека. Ведь эта причина объясняет все на свете и не предполагает быть изжитой. Если только вместе с родом человеческим?)

Начну с самого общего обстоятельства. Социальные мыслители давно обращают наше внимание на тот факт, что любые переходные периоды в обществе сопровождаются ростом всяческих пороков. Первыми это заметили мудрые и добрые китайцы, оставив нам пожелание: «Не дай вам бог жить в эпоху перемен». Существенно позже два великих социолога — француз Эмиль Дюркгейм и американец Роберт Мертон — ввели и применяли понятие аномии. Это такое состояние общества и государства, когда слаб консенсус, недостает веры в общие ценности, неясны цели, неопределенны легитимные средства их достижения, резко ослаблены нормативные и нравственные рамки общежития, слабы институты, охраняющие формальные нормы и предоставляющие легитимные средства для достижения нужных целей. Ничего это вам не напоминает? Верно. Как будто про нас написано. Но не только про нас. В такое состояние впадает любое общество (в разной степени, правда) в период серьезных перемен, когда рушится старая система норм — формальных и неформальных, а новая только создается. Получается такой нормативный провал, яма, в которую стекаются все нечистоты человеческой девиантности. Не случайно «аномия» в буквальном переводе означает — «без норм».

Краткий анамнез аномического общества, приведенный выше, может быть сведен к еще более краткому диагнозу: неэффективность государства и общественных отношений. А вы уже знаете из предшествующих статей этого цикла (см. статью «Коррупция-5»), что коррупция всегда является следствием неэффективности. Вот и получаем, как доказательство теоремы: «Раз коррупция является следствием неэффективности, а в переходные периоды неэффективность растет, то в переходный период должна расти и коррупция». Что мы с вами и наблюдаем. И живем с этим. По самое «не могу». И терпим.

Вполне может возникнуть подозрение, что все сказанное выше лишь абстрактное теоретизирование. Отнюдь. Напомню читателям пример из предыдущей статьи: о покупке у государства предпринимателями в частном порядке услуг по защите своей собственности в начале переходного периода. Вторым примером станет мой следующий сюжет: важен не только факт переходного периода, но и то, как он осуществляется — стратегия транзита (реформ, другими словами). Неэффективность транзита как частный случай неэффективного управления также порождает коррупцию. Поясню этот крайне важный тезис.

Мы относимся к сонму транзитных стран, которые имели несчастье осуществлять транзит в логике так называемого «Вашингтонского консенсуса» (хотя мы не полностью следовали стандартному набору рекомендаций, особенно — в части снижения налогов). Обычно полагают, что неэффективность «Вашингтонского консенсуса» определяется списком конкретных макроэкономических мер. Это не так, что подтверждается наличием альтернативных программ экономических реформ, обладающих столь же низким КПД. На самом деле порочность всех этих программ заключается в другом: они все несут на себе клеймо высокого модернизма; они неэффективны не набором мер, а наивной убежденностью в том, что социальная природа подчиняется приказам, отдаваемым, к примеру, в виде принятия законов. Набор мер не так существенен в этих стратегиях, как метод их осуществления, который академик Полтерович назвал «Трансплантация институтов». В чем же суть этого метода? Какова его логика?

Логика трансплантации институтов как стратегии транзита базируется на следующем банальном рассуждении (я вкладываю сейчас эти слова в уста доноров): «Вот посмотрите, какие они бедные, неэффективные, коррумпированные. А теперь посмотрим, какие мы богатые, эффективные, честные. Почему так? Да очень просто. Потому что у них вон какие институты — неправильные, а у нас такие, другие, правильные. Значит надо наши институты перенести к ним». Точно также рассуждают и реципиенты, вдохновленные успехами доноров и завидуя последним. И мы сами рассуждали именно так на старте транзита.

Ощущение плодотворности подобной стратегии проистекает из многотысячелетней практики переноса объектов материальной, а затем и духовной культуры. Но если бумага, аристотелевское мировоззрение или фастфуд прививались довольно спокойно, то с институтами в XX веке произошла неприятность. Коэффициент полезного действия их трансплантации оказался фантастически низким. Но поразительных успехов достигали неэффективность управления и, следовательно, рост коррупции. А последняя приводила к множеству других негативных последствий, о которых мы будем говорить в следующих статьях. Лояльное, обреченное или циничное отношение к коррупции, отсутствие политики противодействия ей подстегивали патологические процессы. В итоге типичными становились сценарии наподобие индонезийского или нигерийского. Поэтому нет нужды удивляться тому, что сейчас мы оказались по уровню коррупции соседями этих стран.

Суть проблемы в том, что западная цивилизация не конструировала, а выращивала свои институты. Выращивание не было контролируемо, но было процессом естественного дрейфа наподобие филогенетического. В его ходе один институт наследовал другому, параллельно формировалась адекватная данному институту среда (включавшая другие институты), менялись сознание людей, их обыденные неформальные практики и т.п. Это привело к тому, что лауреат Нобелевской премии Дуглас Норт, касаясь экономических институтов, вынужден был сказать: «Мы знаем, как устроены наши институты, но не понимаем, как их сконструировать». Идеи эволюционного роста, «вызревания» экономических и правовых институтов капитализма проповедует и другой лауреат Нобелевской премии Фридрих Август фон Хайек: «…расширенный порядок (так автор называет совокупность институтов рыночной экономики — Сатаров) сложился не в результате воплощения сознательного замысла или намерения человека, а спонтанно: он возник из непреднамеренного следования определенным традиционным […] практикам».

Мои читатели, знакомые с предшествующим сериалом «Транзит», помнят мое описание примера, предложенного Джеймсом Скоттом в его замечательной книге «Благими намерениями государства», касавшегося сравнения естественного леса и искусственных посадок. Естественно сформировавшийся лес обладает способностью сопротивления невзгодам — от ветра до вредителей. Искусственный лес уязвим и быстро вырождается.

То же самое происходит и с трансплантированными институтами. Провальность подавляющего большинства проектов перехода к рыночной экономике порождается тем, что социальная среда, в которую имплантируют новый институт, отторгает его, переваривает, искажает и приспосабливает под свои нужды. Пример: в рыночной экономике институт банкротств используется для санации неэффективных собственников. В России с помощью банкротств захватывают фирмы эффективных собственников. Другой пример — возрождение уродливых черт советской судебной системы (подчиненность исполнительной власти, обвинительный уклон, телефонное право и т.п.) в рамках новых судебных институтов России. Эти эффекты отторжения новых формальных норм старыми неформальными нормами проявляются, в частности, в растущей коррупции как следствии неэффективности институтов.

Две главные проблемы определяют эти эффекты. Первая — мы крайне слабо понимаем социальную почву, на которую мы пересаживаем новый институт. Одновременно мы не умеем описать свойства той социальной почвы, на которой успешно функционирует этот институт в странах-донорах.

Вторая — никакой институт на своей родной социальной почве не существует изолированно. Он тесно взаимосвязан с другими институтами, с историей своего развития, с общественным сознанием, с традициями, неформальными практиками людей и т.п. Поэтому изолированный перенос института на иную почву без учета этих связей неизбежно приводит к его искажению и чреват букетом негативных эффектов.

Вот что забавно и что роднит стандартные транзитные проекты с проектами в духе высокого модернизма. Первое: эти проекты движимы радением о благе, как это свойственно идеологии высокого модернизма. Второе: крах этих проектов — следствие нашего крайне убогого знания о социальном порядке и крайне низкой, часто разрушительной возможности влиять на него при оголтелом самомнении, граничащем с манией величия, в отношении собственной способности управлять социальными процессами. Это в равной степени касается как доноров трансплантируемых институтов, так и реципиентов.

«Не катят», как нынче говорят, попытки объяснить провалы транзитных проектов чьей-то злой волей. Мы не готовы признать, что наши глупость, ограниченность, необразованность, наряду с самомнением, намного перевешивают какую-либо злую волю. Встретиться с препятствием, сооруженным чьей-то злой волей, гораздо почетнее, достойнее, приятнее, чем уткнуться в нечистоты, возникшие как результат нашей собственной глупости. Вот мы и придумываем заговоры, не отодрав еще брошенные нами грабли от собственных пяток.

Осталось остановиться на последних восьми годах, отмеченных стремительным ростом коррупции. Следует признать, что практически любая коррупционная патология сегодняшней России имеет ростки в предшествующей ельцинской эпохе. И то время, и нынешнее роднит общность проявлений коррупции, которая из советской превратилась в капиталистическую. Ельцинская свобода проявилась и в свободе поиска коррупционных методов обогащения. Путинское время не предложило ничего нового. Только изменение масштабов. Захват ЮКОСа — всего лишь заимствование высшей властью практики жуликов среднего масштаба, захватывавших в конце 90-х свечные заводики. Были и при позднем Ельцине случаи покупки министерских должностей. Сейчас это стало общепринятой практикой с редкими исключениями, а рекордные достижения стоимости поста (известные мне) выросли в 150 раз (!). Есть только одно отличие двух президентств. В эпоху Ельцина было беспокойство по поводу того, что, как постоянно писали журналисты, «криминал идет во власть». Сейчас по-другому (правда, журналисты пишут об этом робко и редко): власть стала криминальной.

Вопрос, следовательно, таков: почему новые виды коррупции существовали, но не разрастались в ту эпоху «хаоса», как говорят сейчас, но размножились, как кролики в Австралии, при Путине. Ответ банален. Он напрямую вытекает из нашего с вами анализа принципал-агентской модели. Прошу читателей вернуться к статье «Коррупция — 4. Заинтересованно». И вы все поймете сами: все дело в инструментах внешнего контроля над бюрократией. При Ельцине они существовали: сильная оппозиция; влиятельная свободная пресса; свободно работающие общественные организации; система сдержек и противовесов, хилая, перекошенная, но работающая. Да и сама власть была в то время весьма прозрачна. Они не могли снизить коррупцию, в первую очередь потому, что не занимались этим. Но они ограничивали резкий рост коррупции. Путинский режим уничтожил эти инструменты. Бюрократия стала неподконтрольна и начала работать в основной своей массе исключительно на себя. Это определило бешеный рост масштабов коррупции, забросивший нас, вместе с нашей нефтью, ракетами, миллиардерами на задворки современной цивилизации.

Специалисты наверняка обратили внимание на следующий пробел данного текста. Говоря о причинах коррупции, я ни слова не сказал о неэффективности судов, правоохранительной системы, института банкротств и прочих дежурных вещах, о которых можно прочитать в стандартных антикоррупционных пособиях в разделах, объясняющих причины коррупции. Я согласен со всеми этими соображениями. Но утверждение вроде «институт Х работает плохо» не является диагнозом; это всего лишь анамнез. Точно также как радостные слова врача после пальпации: «А печень у Вас, батенька, совсем никуда!». Из первого высказывания следует, что надо совершенствовать работу института X; из второго утверждения можно заключить, что пора лечить печень. Но в обоих случаях возникает вопрос: «А как это делать?». Не знаю, как там в медицине. Может быть, там можно лечить печень, не зная причин ее патологии. Но социальные патологии невозможно лечить, не понимая их истоков. А навредить — легче простого. Именно поэтому все последние четыре статьи я посвятил коренным причинам наших сегодняшних патологий, определяющих неэффективную работу институтов, что в свою очередь приводит к росту коррупции. Мы увидим на финише цикла, как эти рассуждения работают, когда начнем обсуждать возможности и способы противодействия коррупции.

А ближайшие две статьи будут посвящены негативным следствиям коррупции, тем потерям, которые мы несем из-за нашего равнодушия к ней.

Продолжение следует

Автор — Президент Фонда ИНДЕМ

Не могу полностью согласиться с этим тезисом.
Конечно, в переходный период может возрастать коррупция. Но не думаю, что эта пословица касалась именно этой темы. В эпоху перемен резко возрастает число обычных уголовных преступлений, которые часто остаются по понятным причинам безнаказанными. Там уж не до коррупции, в эту эпоху коррупционеры сами могут стать легкой жертвой обычных убийц.

Характерным признаком коррупции является конфликт между действиями должностного лица и интересами его работодателя либо конфликт между действиями выборного лица и интересами общества.

Если выборных лиц нет, то остаётся только первый характерный признак. И такая коррупция цвела пышным цветом во все времена царств, поскольку единственно заинтересованным борцом с ней является работодатель (царь), тот, чью казну и чьи интересы обворовывают.

Первый трактат с обсуждением коррупции — «Артхашастра» — опубликовал под псевдонимом Каутилья один из министров Бхараты (Индии) в IV веке д. н. э. В нём он сделал пессимистичный вывод, что «имущество царя не может быть, хотя бы в малости, не присвоено ведающими этим имуществом».

Поэтому вывод, что коррупция растёт в период перемен, мне кажется несколько натянутым. В России коррупция была всегда: растрата, лихоимство, мздоимство, кумовство (почти национальная гордость и не подлежит народному осуждению). Пётр I лично бил Меньшикова за казнокрадство. Если при Пётре I коррупции было меньше, то это связано только с личностью самого императора. Близкие чиновники боялись просто его кулака, а прочие были ему очень верны за способ его кадровой политики.

Другой этап падения коррупции в России – это революция и гражданская война. Но какая может быть в этот период коррупция, если говорят пушки гражданской войны. Однако очень скоро коррупция поднимает свою голову и опять имеет первый характерный признак (читаем Булгакова, например, «Зойкина квартира»). С этого момента сквозь неблагоприятные сталинские времена коррупция только возрастала, при Брежневе она достигла уже весьма чувствительных высот.

При Ельцине это просто почти «законное» присвоение государственной собственности должностными лицами – это апофеоз коррупции, коррупция перестаёт быть преступлением, коррупция становится нормой…

Сейчас эту ситуацию пытаются замаскировать, сведя понятие коррупции лишь к бытовой (рядовой гражданин и чиновник) и редко к деловой (власть и бизнес). Коррупция верховной власти даже не обсуждается, её «отсутствие» не подлежит сомнению. Это и понятно, когда выборы несут чисто формальный характер, то верховная власть чувствует себя полноправным хозяином, а следовательно последним работодателем. Поэтому только она и может объявлять войну с коррупцией, и разумеется с нижестоящей, с коррупцией своих подчинённых (далёких подчинённых).



Это смешно (после сказанного). Сильная оппозиция, которая также коррумпирована (гражданской оппозиции не было вообще)? «Свободная пресса» частью купленная олигархами, а частью сама принявшая активное участие в использовании своего положения для наживы (не имея на то прав работодателя)? Откуда тогда появились такие странные преступления, как убийство Листьева? Не из-за дележа этих сфер? Именно при Ельцине коррупционные тенденции СССР приобрели свободу разрешиться и ознаменовали фантастический всплеск коррупции, который интерполировался на весь мир. В своём выпуске от 31 декабря 1995 г. газета «Financial Times» объявила 1995 год «годом коррупции».



Опять не могу полностью согласиться. По мере усложнения государственного аппарата и усиления власти центрального правительства, появляются профессиональные чиновники, которые, по замыслу правителей, должны довольствоваться только фиксированным жалованием. На практике чиновники стремятся воспользоваться своим положением для тайного увеличения своих доходов. Вот главный естественный источник коррупции. Поэтому Ваша теорема доказана не верно. Во времена Сталина едва ли можно заметить высокую эффективность (малые потери при большой прибыли) однако коррупции действительно было не много. Какая там может быть коррупция, когда льётся кровь по любому ничтожному или даже несуществующему поводу.





«Ростки» – это очень смешное сравнение :lol: . Ростки коррупции были в СССР при Сталине и при Хрущёве. При Брежневе – это уже хороший лес ;) , а при Ельцине – это просто заросли, ДЖУНГЛИ :blink: , которые при Путине было решено проредить, чтобы оставить место только для БАОБАБОВ B) .



Коррупция не имеет ни национальности, ни тем более идеологии. Она сопровождает более сложное государственное устройство, её идеология очень проста «сверхнормативное использование служебного положения в личных интересах».

_____________
Главное берегите себя и своих друзей

Коррупция — 11. С отчаянием...
ГЕОРГИЙ САТАРОВ




Прежде чем переходить к следующей теме своего цикла, я хотел бы поблагодарить участников форума. Я не ожидал, каюсь, такого высокого уровня понимания и обсуждения. Думал, пошлют меня подальше с моими общими соображениями и «высоконаучными» теориями. Спасибо. Едем дальше.

Мы обсудим теперь последствия коррупции. Проблема в том, что коррупция — например, взятка какому-то чиновнику — обычно оценивается как аморальный поступок, преступление, изолированное и влияющее только на стороны коррупционной сделки. Про коррупцию даже говорят часто, что это — «преступление без жертв». Ну действительно: кто-то дает взятку, кто-то берет. Это их дело. Нам-то что до этого? Это ж его деньги — того, кто дал взятку. Он их не у нас украл.

Все это, конечно, тяжелейшее заблуждение. Во-первых, еще в статье «Коррупция-4» мы с вами выводили из принципал-агентской модели важную теорему о том, что у каждого коррупционного преступления есть конечная жертва, это — граждане страны. Конечно, эта теорема действует тогда, когда мы рассматриваем коррупцию в целом — как социальное явление, а не как отдельный сговор между двумя аморальными типами: Толяном и Петровичем. Но и конкретные сделки могут иметь жертвами третьих лиц, и конкретные виды коррупции могут иметь свои собственные негативные последствия. Мы ниже будем говорить обо всем этом, вместе и по отдельности.

Начнем с конкретных жертв. Вот такая сценка: гаишник ночью тормозит крутой паркетный внедорожник, несущийся с дикой скоростью по пустому шоссе, но по довольно замысловатой траектории. Конкретный парень не может вылезти: он пьян настолько, что только руль спасает его от перехода в естественное горизонтальное положение. Парень рефлекторно сует в нагрудный карман гаишника 200 евро и таким же манером едет дальше. Через два километра он сбивает дорожного рабочего. Насмерть. Этот человек жил бы, если бы не было предшествующей обычной безобидной взятки. Дорожный рабочий стал прямой жертвой конкретной коррупционной сделки. И никакой суд не осудит гаишника за смерть человека, сбитого пьяным подонком, отпущенным другим подонком за взятку.

Но, выражая праведный гнев по поводу обоих героев сюжета, оставшихся в живых в этой истории, не будем забывать о множестве безвестных героев, включая нас самих, плативших взятки за получение талона техосмотра без прохождения техосмотра, за возможность откупиться от невинного нарушения, за экономию своего драгоценного времени, которое жаль тратить на составление протокола и хождение в сбербанк для уплаты штрафа, и за многое другое. Все эти невинные забавы, вместе с множеством соотечественников, сбитых пьяными водителями, у которых хватает денег на взятки, образуют явление, которое мы называем «коррупция на дорогах». Оно имеет свои глобальные последствия для всех нас — водителей, пассажиров, непричастных пешеходов и даже доблестных гаишников — многократно возрастает риск досрочно предстать перед Высшим судом, погибнув на наших дорогах. В Швеции число смертей на дорогах измеряется сотнями в год. У нас — десятками тысяч.

Тут мы сталкиваемся с примером еще одного кардинального и универсального последствия коррупции. Представьте себе, что вы купили в магазине освежитель воздуха. Вы заплатили за него деньги — это раз. Вы ждете взамен позитивного результата — это два. Но вдруг выясняется, что после включения озонатора из него идет вонь и опасное для жизни жесткое гамма-излучение. Вас устроит такой прибор? Идиотский вопрос. Большинство возмутится, пойдет в магазин и начнет качать права.

Ладно. Тогда у меня возникает недоумение следующего сорта. Каждый из нас платит налоги. Часть их идет на содержание такого института как ГИБДД, благородных сотрудников которого мы по привычке и из уважения к родному языку называем гаишниками. Зачем нам нужен сей орган? Понятно: чтобы обеспечивать безопасность и порядок на дорогах, по которым движется транспорт. Он выполняет свою функцию? Понятно, что нет. Но именно этого мы не осознаем: за потраченные нами деньги мы не просто обделены услугами по предоставлению порядка и безопасности, но, напротив, сей орган производит риск для жизни все в больших масштабах. Но раз мы этого не осознаем, то мы не качаем права, а тихо и безропотно платим, помимо налогов, мзду рыцарям дороги, а потом отходим на той же дороге в мир иной в результате нашего коллективного попустительства и соучастия в этой коррупции. Мое недоумение состоит в том, что мы готовы не только негодовать, но и действовать, когда сталкиваемся с негодным озонатором, но остаемся поразительно пассивны, если сталкиваемся с негодной бюрократией, хотя последняя гораздо опаснее для жизни, как мы видим, чем какой-то озонатор или, не приведи господь, утюг.

Но это так, попутно. Самое же главное — другое, о чем я обещал сказать выше — любая организация под влиянием не ограничиваемой коррупции деградирует и перестает выполнять ту функцию, для которой она создавалась. Более того, она может стать опасной для людей. Пример тому демонстрирует ГИБДД. Но есть и другие примеры.

Что может быть безобиднее и распространеннее чем взятки за поступление в ВУЗ?! Но это даже покруче, чем взятки на дорогах. Пойдем по той же логике. Сначала об индивидуальных жертвах. Любой балбес, попавший в ВУЗ за папину взятку, вытесняет талантливую девушку или толкового юношу. Они — прямые жертвы конкретных коррупционных сделок. Но наряду с этим существует постоянная и повсеместная практика оплаты поступления, сессий, зачетов, курсовых, дипломов, диссертаций. Все вместе это создает социальное явление «коррупция в ВУЗах», которое имеет свои глобальные последствия и для нас, граждан, и для нашей страны. Для чего нужны ВУЗы? Ответ ясен: это воспроизводство профессиональной и интеллектуальной элиты страны (есть и другие функции, но эта — базовая). Выполняет ли эту миссию высшее образование, если львиная доля будущей «элиты» поступает и оканчивает высшие учебные заведения за взятки? Ответ столь же ясен: нет. А что мы получаем взамен? Об этом страшно подумать. Мы получаем врачей, получивших медицинское образование не в виде знаний, а в виде отметок и диплома, добытых за взятки. Вы готовы доверить таким свою жизнь или здоровье своего ребенка? Не готовы? Но обречены. А сколько в стране юристов выпускается за взятки без меры расплодившимися юридическими факультетами? Как вам перспектива довериться такому адвокату, судье, прокурору? Полагаю, у читателей хватает фантазии, чтобы продолжить и список профессий, и список разрушительных последствий появления таких профессионалов.

Результат: огромная коррупция искажает институт высшего образования. Вместо профессионалов он в устрашающих масштабах впускает в будущую жизнь молодых людей, которые уже усвоили, что все проблемы легко решаются с помощью взяток. Одновременно происходят депрофессионализация и деинтеллектуализация народа, страны. При таком высшем образовании нам никогда не стать конкурентной страной. Напротив — мы торим путь к вырождению. Страшно и то, что негативные последствия коррупции в высшем образовании можно исправить только многолетними усилиями.

Этот пример, если этот кошмар уместно называть «примером», поучителен и универсален вот почему (этот сюжет я уже описывал, но считаю важным к нему вернуться). Мы склонны переоценивать краткосрочный выигрыш и недооценивать долгосрочные потери. Поэтому предок легко заплатит взятку за поступление ребенка в ВУЗ, не задумываясь о том, что дальше понадобятся еще большие усилия для «продвижения» своего неуча после бездарного окончания «обучения». Еще труднее задуматься о своем соучастии в общем процессе дебилизации страны и о катастрофических последствиях этого неуклонного процесса. «Я решаю свою проблему. Я решаю ее сейчас и для себя. И мне наплевать, что будет потом». Вот так это все устроено. О, Господи!

В 2001 г. в нашем большом исследовании коррупции мы задали следующий вопрос респондентам: «Как Вы поступаете, если в Вашей районной поликлинике не хватает каких-либо услуг (лечение, диагностика, анализы, лекарства, процедуры и т.п.) для решения проблем с Вашим здоровьем или эти услуги слишком низкого качества?». Лишь 13,2 % респондентов сказали, что у них в поликлиниках этих проблем не бывает. Еще 8,1 % не сталкивались с подобными проблемами, ибо пользуются платными медицинскими услугами. 17,6 % респондентов прибегают к неформальным доплатам (взяткам, попросту говоря), чтобы получить нужное качество. Все остальные — их более шестидесяти процентов — не способны получить нормальные медицинские услуги. Большая часть (49,1 %) обходятся тем, что есть. И еще 12,1 % вообще отказываются от бесплатной государственной медицины и предпочитают самолечение. Вдумайтесь в эти цифры. Предположим, они завышены. Предположим, что так граждане поступают не всегда. Но, так или иначе, больше половины наших сограждан не в состоянии нормально лечится, ибо им не хватает денег ни на взятки, ни на платную медицину. Мы сетуем на депопуляцию России, грубо говоря — на вымирание. А задумываемся ли мы, какой вклад в это вносит коррупция в здравоохранении?

Когда мы повторили наше исследование в 2005 г., то обнаружили, что с 2001 г. риск нарваться на вымогательство в здравоохранении вырос почти на 60 %; средний размер взяток вырос на сорок процентов. В результате граждане в два раза чаще стали отказываться давать взятки этим, дававшим клятву Гиппократа. Это значит, что доля людей, отказывающихся от «бесплатных» медицинских услуг и неспособных заплатить за платные, выросла. Рост коррупции ведет к падению здоровья нации и, следовательно, к росту вымирания.

Обратите внимание: в этой статье я говорил только о бытовой коррупции, обыденной, привычной, повседневной, безобидной, как принято считать. Но ее последствия катастрофичны. А я ведь не говорил о тех потерях, которые постоянно несет общество, тратя время, деньги, душевные силы на преодоление бесчисленных баррикад, которые выстраивает коррумпированная, неэффективная, работающая на себя бюрократия. Проблемой стало все: получить гражданство младенцу, рожденному гражданами России; оформить жилье в собственность; войти в права наследства; оформить социальные льготы. Вся жизнь — бурелом бюрократических завалов.

Наша интуиция плохо справляется с оценкой сумм огромного числа малых чисел. Каждая из наших потерь от преодоления очередного бюрократического завала привычна и не оценивается как критическая. Но если учесть, что в год российские граждане общаются с властью не менее трехсот миллионов раз, то легко понять масштаб общественных, экономических и личных потерь. Люди не могут осознать этого, а потому мирятся, оставаясь терпеливыми и даже равнодушными. Пока это будет так, наши потери будут расти вместе с коррупцией. До взрыва.



Продолжение следует
Автор — Президент Фонда ИНДЕМ

Этот цикл учит нас, граждан, тому, что ЕСТЬ КОРРУПЦИЯ, и побуждает нас к нетерпению коррупции, к БОРЬБЕ С КОРРУПЦИЕЙ. Но при этом, видимо, подразумевается возбуждение активности граждан к нетерпению:
Но раз мы этого не осознаем, то мы не качаем права, а тихо и безропотно платим, помимо налогов, мзду рыцарям дороги,
А что нужно делать? Спрашивается. И тут же читатель получает почти прямую подсказку: Нужно кричать, стучать, качать права (чем-то напоминает сталинские методы стукачества).

Я начинаю видеть в этом цикле заказ нынешнего правительства, которое не хочет бороться с действительными причинами коррупции, а пытается с помощью чисто административных мер направить силы граждан на борьбу с коррупцией внизу, чтобы они отвлеклись и забыли о верховной коррупции, и об истинных рычагах борьбы с ней.

Почему можно сделать такие выводы? Во-первых, рассмотрен только один вид коррупции взятки на нижнем уровне: от простых граждан в адрес ГИБДД, Вуза и мед. работника. При этом автор уверяет (мы то чувствуем, что львиная доля оборота коррупции ни здесь), что «Наша интуиция плохо справляется с оценкой сумм огромного числа малых чисел.»

А в жизни реализуется простая и верная формула «Что внизу, то и наверху». При этом предлагается только один способ борьбы – активность граждан, нетерпение граждан, а попросту стукачество и подлог.

Недавно по телевиденью поймали врача за взятку от призывника за фальсификацию состояния его здоровья. При этом сказано, что призывник «вдруг осознал неправомерность своих действий и начал сотрудничество с правоохранительными органами». Врача ждёт тюрьма, а призывник просто пойдёт служить в Армию (если вообще пойдёт?).
Разберём эту ситуацию. Первое, вымогал ли врач взятку? А как он её мог вымогать, если призывник здоров и просто сам не хочет идти в Армию?
В большинстве случаев, если дача взятки не является следствием вымогательства, основную выгоду от сделки получает взяткодатель[1].

Но действия призывника в передачи оправданы полностью, осуждается только врач.
Поэтому я плохо верю в то, что призывник «вдруг осознал неправомерность своих действий», а вижу в этом осуществление внеправового оперативного эксперимент по навязыванию взятки. А такой способ борьбы с коррупцией вызывает большие опасения. :blink:

А ведь причина очень проста. Молодой человек не хочет идти в Армию, ну есть такие люди (удивительно). И хотя давно идёт речь о том, что Армию следует полностью перевести на контрактную основу – вот главный источник этой коррупции. Но почему-то чиновники не хотят принять такой закон?...

А потому, что у власти стоит лоббист – военное чиновничество, – который нуждается в дешёвой рабочей силе. И этот лоббист не считается с интересами граждан, поскольку от него не зависит (мало демократии).

Такой же заказ вижу и здесь. Почему только взятки, и в первую очередь ГИБДД, Вузу и мед. работнику (как будто коррупция растёт отсюда?). Пример выше уже показал, откуда растёт коррупция.
Более того, из трёх названных структур неизбежной коррупцией может обладать только ГИБДД, поскольку эту службу нельзя вывести за пределы гос. аппарата. Но автор как-то странно делает ещё более ошеломляющий вывод:
Что может быть безобиднее и распространеннее чем взятки за поступление в ВУЗ?! Но это даже покруче, чем взятки на дорогах.

1. А ведь решить вопрос коррупции в Вузе очень просто. Достаточно ввести платное образование, а плату за образование взимать не с абитуриента, а с предприятия, которое берёт выпускника Вуза.

Зачем предприятиям всем без разбора выплачивать одну и ту же часть налога на образование, когда эта плата может быть дифференцированной (кто использует высококвалифицированных специалистов, тот за них и платит) и прямой (минуя чиновничий передел, напрямую Вузу). И мы уже знаема, что в развитых странах за обучение своих работников чаще всего платит предприятие, а не как у нас, предприятие посылает обучаться за свой счёт.

Вузу будет невыгодно брать в абитуриенты того, за кого потом по окончанию Вуза никакое предприятие не захочет заплатить. Поэтому взятка за поступление – это уже дело самого Вуза, если он хочет разориться, то он будет брать взятки и в конце потеряет свою финансовую базу (за его выпускников никто не захочет платить).

(здесь возникает одна проблема: целая сеть чиновничьих организаций полностью теряет свои функции, а следовательно, обречена на сокращение – а эти бездельники у власти??? )

2. Почти так же легко решить вопрос коррупции и в медицине. Нужно ввести платное медицинское обслуживание. Законом обязать предприятия страховать своих сотрудников для их медицинского обслуживания.

Тогда врачи открыто будут получать плату за свои услуги от предприятия. А с предприятий снимется та часть налога, которая нынче идёт на медицину. Тогда предприятия сознательно будут заинтересованы в здоровом образе жизни своих сотрудников и прочее…

( но здесь возникает та же проблема: целая сеть чиновничьих организаций полностью теряет свои функции, а следовательно, обречена на сокращение – а эти бездельники у власти??? )

Меня могут обвинить в том, что эта модель всё возлагает на плечи предприятий. Но постойте, господа, предприятия всё равно оплачивают и образование и медицину (других источников средств просто нет). Но сейчас они оплачивают это не напрямую, а через чиновника, оплачивая ещё и необязательные услуги чиновника, которые и порождают дополнительную коррупцию, и тем самым становятся для предприятий ещё дороже.

3. И только услуги ГИБДД действительно нельзя вывести за пределы государственного аппарата.
Но если не забывать, что

здесь самым успешным способом борьбы с коррупцией может стать техническое обслуживание (видеокамеры и прочее..). Сейчас появились технические предпосылки для того, чтобы освободить сотрудников ГИБДД от необходимости лично выписывать штрафы за превышение скорости и прочие нарушения, доступные анализу техническим средствам. А сделать это так, чтобы эти технические средства сразу же отправляли соответствующую информацию на предъявление штрафа или другой административной санкции.

С коррупцией легче бороться, если есть меньше мест, где она может проявиться.
Но могу смело утверждать, что 1. и 2. никогда не пройдёт в России именно потому, что очень большая гвардия чиновников потеряет не только свои доходы, но и просто работу на самых высоких постах, близких к министерским портфелям. Согласитесь, что нынешняя власть не для этого… ;)

_____________
Главное берегите себя и своих друзей

А мне кажется ,что есть ещё более простой способ борьбы с коррупцией: пусть абитуриент сдаёт экзамен по компьютеру,минуя приёмную комиссию, чтоб его оценивал автомат, технически можно продумать. что отвечает на вопросы именно он.Так делается в западных странах, этот пример взяла и Грузия, он оказался действенным даже в такой бывшей республике Союза, где коррупция была притчей во языцах.


С этим пунктом согласен, но у нас мед обслуживание на таком низком и бюрократическом уровне, что в поликлинику и идти не хочется: Благодаря "заботе" Фрадкова решено проводить диспансеризацию работников бюджетной сферы, оплачивая её через предприятия, но создана лазейка для коррупции. Дело в том, что диспансеризация проходит по месту работы, а это чрезвычайно неудобно и при несовпадении графика работы врача и старшей сестры, люди вынуждены по- многу раз приходить в поликлинику, чтоб поставить штампы и врача , и ст.сестры,(при этом штам и роспись сестры ставится только после печати и подписи врача!), а при бюрократических заборах в этих учреждениях можно проходить туда за оформлением сан. книжки от 2 ух недель до месяца так,как работник тоже занят на работе и ему крайне неудобно время , которое ему предлагают, а отпрашиваться в наше время с работы чревато санкциями администрации ,поэтому работнику легче заплатить за оформление книжки и освободиться от мук. Конечно есть принципиальные люди, кого унижает взяткодательство с обеих сторон, но посыл к нему явно наблюдается. Беда в том, что наша бюрократия ВСЕГДА найдёт лазейку для взяток, поэтому без слома Системы правления в нашей стране , ничего не сдвинется с мёртвой точки.

По поводу Гибдд наверно видео контроль действенен, если наши блюстители не придумают ещё что-нибудь для обхода Закона, ведь у всех чиновников сидит в Думе много лоббистов.

оооооооооооооо

_____________
Главное берегите себя и своих друзей

ответ нулями, это прикольно! :D когда сказать нечего....

Коррупция – 12. С отчаянием...
ГЕОРГИЙ САТАРОВ



Я прошу прощения у читателей за долгий перерыв в моем сериале про коррупцию. Тому были уважительные причины — предельная загруженность на работе. Сейчас расскажу. У нас в ИНДЕМе вышел на финишную прямую большой трехлетний проект по анализу трансформации судебной власти — проект беспрецедентный (не только для России) по масштабу, комплексности методов, заложенным новым идеям. Я им горжусь, мы его давно вынашивали. А сейчас пошел основной поток социологических данных, предельно интересных, требующих немедленного скрупулезного анализа. Обещаю потом рассказать в «ЕЖе» о некоторых наиболее интересных результатах.



А теперь вернемся к нашему сериалу. В последней статье мы начали обсуждать последствия коррупции. Я попытался показать, сколь опасна рутинная бытовая коррупция, которую часто даже и за коррупцию не признают. В этой статье мы поговорим о последствиях деловой (экономической) коррупции.

Прежде всего следует отметить, что деловая коррупция не ограничивается исключительно сферой взаимодействия бизнеса и власти. Существует еще внутрифирменная или корпоративная коррупция. Она появляется тогда, когда разделены собственность и менеджмент (текущее управление этой собственностью). Когда речь идет о корпорации, то принципалом выступают ее собственники (в частности, акционеры). Если собственник сам управляет своей фирмой и, к примеру, сам у себя крадет, то это не коррупция, а вульгарный идиотизм. Так практически не бывает (искусственные банкротства — это кража не у себя, а у кредиторов). А если менеджеры обманывают акционеров — это уже коррупция в точном соответствии с нашим определением из статьи «Коррупция-3». Типичным примером внутрифирменной коррупции являются неэффективные кредиты, выдаваемые банковскими менеджерами за взятки. Негативные последствия для принципала-собственника тут очевидны.

Но я заговорил о внутрифирменной коррупции потому, что она обладает негативными общественными последствиями. Эта сфера изучена крайне слабо, но кое-какие примеры очевидны. Коррупционные сговоры между поставщиками и заказчиками, например, между добытчиками угля и его потребителями, как это было в России несколько лет назад (не знаю, как сейчас), неизбежно приводят к удорожанию угля, а затем и к удорожанию товаров или услуг, производимых такими потребителями. Это значит, что, в конце концов, мы с вами платим лишние деньги, оплачиваем незаконное обогащение вступивших в сговор продавца и покупателя.

Но самый большой ущерб наносится коррупцией в крупных государственных компаниях. Масштаб ущерба определяется тем, что эти компании связаны, как правило, с базовыми функциями (энергия, транспорт, безопасность и т.п.), и тем, что коррупция в них смыкается с политической коррупцией (об этом поговорим в следующей статье). Поэтому государство «крышует» внутрифирменную коррупцию таких компаний, вместо того чтобы контролировать их. Такая крыша позволяет этим компаниям делать то, что обычный бизнес позволить себе не в состоянии.

Оценить потери от внутрикорпоративной коррупции очень трудно в силу закрытости информации. Но мы в ИНДЕМе намерены этим заняться. И займемся.

Теперь о более привычных видах деловой коррупции. Понятно, что экономическая коррупция имеет, прежде всего, негативные экономические последствия, имеющие вид экономических потерь. Они делятся на две категории: прямые и косвенные потери. Прямые потери видны непосредственно, напрямую связаны с конкретными коррупционными сделками, их масштаб может быть оценен. Есть прямые потери и ущерб от коррупции как социального явления в целом.

Очевидные прямые потери наблюдаются, прежде всего, при формировании доходов бюджета. Типичные коррупционные сделки при сборе налогов, таможенных платежей и других сборов всегда приводят к прямым недоборам бюджета. Можно ли оценить масштаб потерь? В принципе можно. Давайте рассмотрим один старый пример, полученный мной из доклада нашей прокуратуры, когда я весной 1997 г. собирал сведения о коррупции, еще будучи помощником президента.

В результате прокурорского расследования в конце 1996 — начале 1997 года деятельности одного из таможенных пунктов, через который шли в нашу страну грузы с табаком и спиртным, было выявлено, что двухмесячные потери из-за недобора таможенных пошлин вследствие коррупции составили сумму, близкую к 150 млн долларов. В год получаем с одного пункта потери в размере около одного миллиарда долларов. А теперь попытайтесь сами распространить это на всю страну. В результате только от таможенной коррупции бюджет терял сумму, сопоставимую с величиной доходной части бюджета. В целом оценки того времени показывают, что эффективное налоговое и таможенное администрирование в состоянии как минимум удвоить наш бюджет.

Тут полезно сделать одно важное отступление. Иногда говорят, что если бы не было таможенной коррупции, то ввозимая продукция должна была бы продаваться конечному потребителю существенно дороже. Т.е. у нас такая коррупция — в пользу бедных. Здесь проблема поставлена с ног на голову. Мы-то с вами знаем, что коррупция всегда есть следствие неэффективности. В данном случае неэффективна таможенная политика, которая сводится к несостоятельной попытке наполнить бюджет за счет таможенных платежей в условиях большого числа таможенных позиций. В результате, к примеру, микрочипы ввозились в страну по статье «керамическая плитка с металлизированным узором». Есть возражения? Или каков смысл облагать различными таможенными пошлинами машины и запчасти? «Тонкое таможенное регулирование» нигде не приносило успеха, а в стране с нищей, жадной, неэффективной бюрократией — тем более. Поэтому одновременное упрощение и снижение таможенных пошлин уменьшает коррупцию, увеличивает общие таможенные доходы за счет снижения коррупции и уклонения от платежей и, вместе с тем, не создает дополнительного бремени для конечного потребителя (для нас с вами).

Второй вид прямых потерь от коррупции связан с исполнением бюджета. Мощный источник коррупции — государственные закупки и заказы. Здесь коррупция обретает широко известную форму откатов. Откаты порождают две формы прямых потерь. Первая форма — те бюджетные деньги, которые идут не по назначению, а в руки чиновника (сами откаты). Тут оценка потерь — это размер (доля) откатов. Если лет десять назад стандартный размер отката составлял 5- 15 %. Сейчас это процент вырос примерно в 3-4 раза. Журнал «Эксперт» года три назад писал, что из статьи НИОКР военного бюджета нашей страны раскрадывается примерно 80 %. Вторая форма потерь от откатов — неэффективное использование средств. Известно, что в странах с высокой коррупцией удорожание заказанного государством строительства дорог составляет примерно 30 % рыночной цены. Есть и другие оценки. В городе Милане после проведения антикоррупционных мероприятий стоимость строительства одного метра метро или одного квадратного метра аэропорта сократилась вдвое. Попробуйте пофантазировать, каковы подобные потери у нас при таких откатах.

Надо добавить, что происходит не только удорожание заказов, но и потеря качества. Во время одного моего визита в Китай я был свидетелем (не непосредственным, через СМИ) расстрела по приговору суда трех высокопоставленных чиновников одной провинции, которые были уличены в получении отката от подряда на строительство моста. Мост рухнул, были жертвы. У нас тоже рушились крыши публичных зданий. Версия о роли коррупции не рассматривалась.

Теперь перейдем к косвенным потерям. С одной стороны, их несопоставимо больше. Но, с другой стороны, далеко не всегда эти потери поддаются более или менее надежной оценке. Начну со случая, когда такие оценки были получены. Совершенно очевидно, что масштабная коррупция негативно влияет на предпринимательский климат в стране. Один из аспектов (параметров) этого климата — инвестиционная привлекательность. Грубо говоря, ее можно оценить с помощью двух показателей. Первый — способность рынка принять то, что намерена предложить фирма. Второй — масштаб препятствий для развертывания бизнеса. Любые препятствия удорожают стоимость реализации проекта. Коррупция входит в число таких препятствий. Некоторые международные консультационные фирмы публикуют рейтинги, с помощью которых потенциальные инвесторы могут оценить масштаб препятствий для их инвестиционных проектов. Года три назад я подробно знакомился с одним таким рейтингом для стран с растущими рынками. Россия принадлежала до последнего времени к числу таких стран. Помимо нас туда входили Бразилия, Индия, Китай, Филиппины и еще пара дюжин стран. Рейтинг касался коррупции в этих странах только как препятствия для инвестиций и исчислялся в проценте от стоимости проекта, на который этот проект удорожался из-за коррупции. Мы были лидерами рейтинга с тридцатью процентами удорожания стоимости инвестиции. Рядом располагался Китай. С тех пор прошло три года, Россия с примерно 90-го места в рейтинге Transparency International свалилась примерно на 140-е. Попробуйте представить себе, насколько выросли препятствия для инвестиций.

А что же бывает, если компания игнорирует этот рейтинг и идет на наш рынок? Бывает, что ей везет и ее потери не катастрофически велики, проект реализуется, компания не в минусе. А бывает и по-другому. Перескажу вам одну историю, которую мне рассказал один из руководителей очень крупной компании, собиравшейся входить на наш рынок. Это было года четыре назад. Мы с ним на пару вели секцию по деловой коррупции одного крупного бизнес-форума в Москве. Его компания участвовала в тендере и победила. Спустя несколько дней его приглашают в один высокопоставленный кабинет министерства, проводившего тендер.

Сановник: Поздравляю.

Руководитель: Спасибо.

Сановник: Тендер прошел честно?

Руководитель: О, да! Безукоризненно!

Сановник: Ну и славненько! А теперь пора платить.

И он показал моему рассказчику листочек бумажки, на котором была начертана сумма с большим числом нулей. (Но сей счет в руки потенциальному плательщику не попал. Наверное, сановник его потом проглотил.)

«Ну и что?» — спросил я. «Мы уходим из России» — ответил он.

Продолжение следует


Автор — Президент Фонда ИНДЕМ

Коррупция-13. С отчаянием -2

ГЕОРГИЙ САТАРОВ



У читателя, закончившего чтение предыдущей статьи, может возникнуть вопрос «Ну и что такого: какая-то зарубежная фирма уйдет с нашего рынка из-за высокого уровня взяток? Придет другая. Нам-то что?». Очень даже «что». Во-первых, вовсе не обязательно придет. Хорошая репутация, что человека, что страны, что рынка, создается годами. А плохая растет быстро, как поганка. А если и придет фирма, готовая играть по нашим правилам, то она будет рассчитывать на краткосрочную стратегию быстрой прибыли в условиях высоких коррупционных рисков. Это, с большой вероятностью, повысит цену производимой ею продукции. Они не будут выстраивать долго реализуемую стратегию обеспечения высокого качества этой продукции. Все это будет нашими косвенными потерями от коррупции, в которую вольется фирма. Она не будет заинтересована развивать местное производство нужных ей комплектующих, поскольку это возможно только при долгосрочной стратегии. Для нашей страны это означает уменьшение возможных рабочих мест.

Обобщая сказанное, можно говорить о том, что коррупция ухудшает инвестиционный климат. Уход (или неприход) иностранных фирм приводит к набору негативных последствий. Во-первых, многие приходящие фирмы заняты производством конечной продукции, исправляя сырьевой перекос нашей экономики. Значит, этого не будет. Во-вторых, иностранные фирмы создают новые места, которых, как уже было сказано, тоже не будет. В-третьих, они завозят к нам новые технологии, в чем трудно усмотреть что-либо вредное, ибо нам этого также не хватает. И тут будет облом. В-четвертых, размещая производство в нашей стране, они пополняют нашу казну налогами и вносят свой вклад в рост ВВП. И этого не будет. Наверное, достаточно, хотя список можно продолжить. Все перечисленные потери — все это косвенные негативные последствия самой коррупции.

Но точно так же коррупция угнетает и наш отечественный бизнес. Коррупция сопряжена не только с прямым изъятием средств на взятки. Она искажает конкуренцию, создает для предпринимательства агрессивную среду, к которой он вынужден приспосабливаться. К чему это приводит? К похожим последствиям. Только ко всему, что обременяет зарубежный бизнес, надо добавить и другие угрозы. Их немало — от поборов на политику до риска просто потерять бизнес. Самое общее негативное последствие: бизнес боится строить долгосрочные стратегии развития и переориентируется на краткосрочные стратегии. Вот точные слова одного весьма крупного предпринимателя — «Зачем мне вкладываться в развитие бизнеса, если в любой момент у меня могут его отобрать?». Нет развития бизнеса — нет новых рабочих мест, нет новой продукции и новых услуг. Новые рабочие места — это конкуренция за кадры. Конкуренция за кадры — это рост нашей зарплаты. Но этого не будет, ибо бизнес боится развиваться.

А что такое краткосрочные стратегии? Это, помимо прочего, стремление заработать на потребителях (на нас с вами) за счет повышения цен на свою продукцию и услуги. Все это — наши потери от коррупции, которой вроде бы терзают не нас, а какой-то там бизнес, в том числе бизнес, принадлежащий этим гнусным миллионерам и миллиардерам. Просто надо помнить то, о чем я уже писал: за каждую взятку, выдоенную у бизнесмена, в конечном счете расплачиваемся мы. И дело не только во взятках, но и в общей угнетающей атмосфере коррупции, подавляющей бизнес.

А что значит «коррупция искажает рыночную конкуренцию»? Это два (как минимум) важных обстоятельства. Первое: рост монополизма. Если бизнес в условиях коррупции сращивается с властью, то такой бизнес, прежде всего, коррупционными методами начинает подавлять конкурентов. А там, где появляется монополия, там неизбежен рост цен и снижение качества товаров и услуг. Второе (связанное с первым): на рынке выигрывает не тот, кто лучше удовлетворяет потребителя за счет качества и цены, а тот, кто получает преимущество за счет услуг, особых преференций, «крыши», получаемой от власти. Например, для увеличения своей прибыли можно купить за взятку возможность уходить от налогов. Зачем совершенствовать товары и услуги, если прибыль можно получить таким простым путем? Ну поставьте себя на их место! И снова за все расплачиваемся мы.

И еще одно косвенное негативное экономическое последствие коррупции. Рост коррупции всегда сопряжен с ростом теневой экономики (экономики, находящейся вне зоны налогообложения). У этого сопряжения два механизма. Первый очевиден: взятки можно рассматривать как своеобразный налог с теневого оборота. Это страшно потому, что власть, живущая с коррупции, не заинтересована в снижении теневой экономики. Ведь уменьшение последней приводит к снижению коррупционной «налогооблагаемой базы», т.е. — к снижению коррупционных доходов чиновников. А им это нужно? К тому же бизнес, находящийся в тени, легче шантажировать и доить. И тут начинает работать тот генератор с положительной обратной связью, приводящий к неуклонному росту коррупции: рост теневой экономики подстегивает рост коррупции, а рост коррупции способствует росту теневой экономики.

Дотошный читатель может мне возразить: «Ну и что!? Если бизнес не заплатил налоги, то он может продать нам свои товары и услуги подешевле!» Вот уж дудки! Во-первых, уйдя от официальных налогов, он по полной программе попал под коррупционные налоги. Только бизнес, работающий законно, «на свету», имеет шанс выскользнуть из-под коррупционного пресса. Это не теория. Я знаю таких предпринимателей. Во-вторых, теневая экономика уменьшает бюджетные поступления. Значит, не хватает денег на государственные траты: от производства новых вооружений до выплат врачам и учителям. Тут же культура, наука, высшее образование. А если мы не доплачиваем врачам и преподавателям, то они добирают взятками снова с нас. Вот такая машина, в которой один вид коррупции подстегивает совсем другой. А в результате — снова наши личные потери.

Самое страшное проявление масштабной коррупции, влекущее масштабные и долгосрочные негативные последствия, — это сращивание, переплетение власти и бизнеса. Когда, как говорят философы, «власть над вещами» и «власть над людьми» сливаются, гибнут народы, страны и цивилизации. Это сращивание трудно побороть, разорвать. Следовательно, этот вид коррупции крайне трудно одолеть (это не значит, что невозможно).

Как я уже писал, такое сращивание реализуется, как правило, в виде двух стратегий. Первая: «захват власти». В этом случае бизнес, используя свой ресурс, деньги и собственность, стремится теневым образом и незаконно осуществлять влияние на принятие властных решений. Фактически он покупает то, чего у него нет и не должно быть: публичную власть. Вторая стратегия: «захват бизнеса». В этом случае представители власти, используя свои властные полномочия, стремятся незаконными способами приобрести не принадлежащие им (и не долженствующие принадлежать) деньги и собственность. В первом случае мы получаем разрушительное искажение сферы публичной политики. Во втором случае искажается, а затем и разрушается, экономика.

Теневое влияние бизнеса на власть не сочетается с публичными интересами. Принимаемые в результате захвата решения работают на конкретный бизнес, создавая ему те или иные преференции за счет других бизнесов, за счет граждан. В итоге имеем как минимум два эффекта. Первый — тот, который уже обсуждался выше. Искажение конкуренции со своим веером последствий, включая монополизм, удорожание товаров и услуг и т.п. Второй имеет отношение больше к социальной сфере. Подробнее мы поговорим об этом в следующей статье, а здесь лишь затронем ее в связи с захватом власти.

К примеру, власть, захваченная и прикупленная бизнесом, не в состоянии регулировать столкновение противоречивых интересов работодателей (буржуев, стало быть) и наемных работников (простых смертных, коих большинство). Буржуи всегда будут выигрывать. В результате происходит то, что специалисты называют «несправедливое распределение общественного блага». В частном случае — растет имущественное расслоение. А это опасно.

Коррупционный захват властью бизнеса еще хуже. Власть стремится захватить то, что легко доить и дает большие надои. (К примеру, именно этим был вызван повальный захват властью нефтегазовой отрасли в нашей встающей с колен стране.) Отсюда два эффекта. Первый: захваченная собственность (отрасль, рынок) вырождаются по причинам того, что власть — плохой управляющий по природе своей: к чему она ни прикоснется, все вырождается (посмотрите динамику добычи нефти после 2003 г.). Помимо этого, те, кто располагает для управления бизнесом таким универсальным и мощным рычагом, как власть, не имеют стимулов к использованию для управления бизнесом и его развития более тонких и присущих этой сфере инструментов.

Второй эффект: формирование перекошенной экономики, в которой создаются искусственные преференции той сфере, на которую легла рука власти с плохо вычищенными ногтями.

Механизмы конкуренции так же корежатся и загнивают, как и в случае захвата власти. Даже в еще большей степени. Ведь на рынок выходят игроки с явно неравными шансами. С одной стороны — обычный бизнес. С другой — власть, увлеченная своим бизнесом. Вы можете сопоставить их шансы? При захвате власти рыночная конкуренция трансформируется в конкуренцию за благосклонность власти. Последняя как бы выставляет себя на аукцион и готова услужить всякому, кто даст большую цену. А при захвате бизнеса не остается даже этого. На рынке появляется бандит, который подавляет всех, диктуя свои «понятия», оставляя себе произвол и вседозволенность. Эта «система» не знает границ и рамок. Она уничтожает экономику, сжирает ее. А если настает кризис, то просто грабит всех, собирает манатки и тихо исчезает, оставляя после себя пустыню. (Можете рассматривать это как прогноз для нашей страны.)

Но это только цветочки. Власть, вовлеченная в захват бизнеса (а процесс обогащения, сказывают, затягивает), не оставляет для себя возможности заниматься тем делом, для которого она, собственно, и формируется. В крайнем своем выражении такая власть не может защитить страну и граждан, обеспечить справедливое правосудие, помочь слабым. Тем более, она не заинтересована в нормальном функционировании экономики. Ведь последнее возможно только при функционирующих правовых институтов. Но власть, захватившая бизнес, работает вне рамок таких институтов. Ей нужна только имитация таковых.

Такая вот милая картина. И все это мы сами имеем сейчас по полной программе. Если читателей что-то огорчило, то скажите спасибо, что я описал все лишь в общих чертах, без многочисленных деталей.
Продолжение следует

Автор - Президент Фонда ИНДЕМ

Коррупция – 14. С отчаянием ...

ГЕОРГИЙ САТАРОВ



Мрачная картина разрушения экономики, нарисованная мной в предыдущей статье, страдает неполнотой и отсутствием красочных деталей. Например, я не коснулся такой весьма достойной темы как рейдерство – незаконный отъем чужого бизнеса. Отсутствие деталей объясняется просто лимитом места и времени, в условиях которого ваяется данный сериал. Да и то: детали эти — всевозможные иллюстрации в виде конкретных фактов — доступны всем, желающим открыть глаза. Моя задача состоит в другом: помочь читателям понять причины и последствия того, что при желании можно увидеть самим. Тем более настала очередь обсудить негативные последствия коррупции в социальной сфере. Их множество, и в моем довольно поверхностном и явно кратком изложении (по сравнению с масштабом проблем) я перечислю далеко не все.

Следуя современному философу Джону Ролзу, я буду исходить из максимы: «справедливость – главная добродетель социальных институтов». Переводя это на прагматический язык, можно сформулировать так: одна из главных функций государства – это справедливое распределение общественных благ. Это нетривиальная тема, и жаль, что здесь не место вдаваться в подробности о том, что есть «справедливость» и что есть «общественное благо». О чем идет речь, будет ясно из обсуждаемых ниже примеров. В меру глубины, необходимой для нашего сериала.

Начнем с такого важного общественного блага как безопасность. Мы рассмотрим ее только на двух уровнях: военная и повседневная безопасность граждан. Я не буду говорить, например, о террористической безопасности. О влиянии коррупции на нее было написано немало, ведь мы имели прямые свидетельства такого влияния, непосредственного и разрушительного, в случаях самых крупных террористических актов.

Уже упоминалось выше, что коррупция в армии приводит к отставанию в современных вооружениях. Это не только угроза целостности государства. Ведь армия с устаревшим вооружением компенсирует это жизнями солдат. Но дело не только в этом. Коррупция ухудшает условия прохождения службы, уровень военной подготовки, приводит к дедовщине, кончающейся бегством солдат или их самоубийствами. Все вместе взятое обваливает престиж армии и военной профессии, что влечет еще большую деградацию и коррупцию в военной сфере. Нужно ли продолжать? Мы снова видим тот же генератор с положительной обратной связью.

Теперь перейдем ко второму виду – повседневной безопасности. Этот вопрос решают по-разному граждане и предприниматели. Последние породили в России уникальный феномен: гипертрофированный рынок частных услуг по безопасности, предоставляемых многочисленными охранными фирмами. Если власть, увлеченная незаконным коррупционным бизнесом, не в состоянии обеспечить безопасность легальной предпринимательской деятельности и собственности, то дефицит безопасности восполняется частным образом. Стало быть, бизнес платит дважды: сначала платит налоги, на которые содержатся милиция, прокуратура и прочие важные службы, а потом платит охранным фирмам. Но завышенные затраты на безопасность компенсируются повышением стоимости товаров и услуг. Следовательно, за то, что власть не выполняет свои обязанности по отношению к бизнесу и его безопасности, в конечном счете, платим мы — конечные потребители, обычные граждане. Опять мы оказываемся крайними и расплачиваемся за коррупцию.

Несколько лет назад Путин, еще будучи президентом, в одном из своих Посланий Федеральному собранию произнес, как приговорил: «Когда житель России видит милиционера, он переходит на другую сторону улицы». Конечно, тут есть элемент полемического преувеличения. Нельзя всех пачкать дегтем. Об этом говорят и результаты наших исследований. Но мы-то судим о милиции не по рутинному исполнению ее представителями своих обязанностей, а по систематически поступающей к нам негативной информации. А в ней – пытки, насилие, вымогательство, крышевание проституции и торговли наркотиками, постоянное преступное равнодушие и нежелание заниматься нашими проблемами. В результате очень часто граждане не обращаются «туда, куда положено», а решают свои проблемы сами.

Это делается по-разному. В таких городах как Санкт-Петербург и Тверь примерно 60% респондентов стараются без крайней нужды не выходить на улицу в темное время суток. Не меньшее количество встречают в подобной ситуации своих родственников, спешащих домой. Вы не поверите, но от семи до одиннадцати процентов хранят дома оружие, огнестрельное или газовое (это данные двухлетней давности, сейчас «вооруженность» населения выросла еще больше). Примерно такое же количество носят его с собой. Есть и другие способы: установление металлических дверей, кодовых замков, решеток на окнах и т.д., и т.п. Если дома есть дети, эти усилия возрастают.

Наше исследование 2006 г. показало, что среднегодовые прямые затраты (в непосредственном денежном выражении) на дополнительные усилия по обеспечению своей безопасности составляют для граждан Санкт-Петербурга и Твери соответственно 2230 и 1770 рублей. Эти показатели распространяются на всех взрослых жителей этих городов. Попробуем оценить, много это или мало. ВВП в 2005 г. составил в рыночных ценах 26 879,8 млрд. руб. (по данным с сайта ГКС). Налоговые поступления – 35,1% ВВП или 9 434,8 млрд. руб. Расходы на деятельность правоохранительных органов и органов безопасности составили 3,5% ВВП. Значит, одну десятую от собранных налогов мы отправляем на рассматриваемую нами важную функцию. Это 943,5 млрд. рублей. Доля подоходного налога во всех налогах составляет примерно 9,4%. Следовательно, мы с вами профинансировали милицию и ФСБ в размере 88,7 млрд. рублей. Если предположить, что у нас порядка 88,7 миллионов налогоплательщиков (число взрослых на самом деле больше), то это значит, что каждый из нас в год официально вносит на обеспечение безопасности всякого рода (включая борьбу с ветеринарами и оппозиционными политиками) по одной тысяче рублей. А теперь сравните эту тысячу с теми затратами, которые люди из Санкт-Петербурга и Твери несут, чтобы компенсировать неэффективную работу власти. Вывод: наши налоги идут впустую, поэтому мы затем тратим больше, чем отчисляем в виде налогов. И это тоже последствия коррупции. Сейчас их усугубляет кризис. Он ускоряет рост преступности, а разложенная, коррумпированная правоохранительная система с этим ростом не справляется и справиться не может. Разучились.

Я не буду повторять сюжет о том, что коррумпированная автоинспекция делает более опасной нашу жизнь на дорогах. Общий вывод ясен и так: коррумпированная власть не выполняет своих базовых обязанностей по обеспечению безопасности страны и государства. Она делает нашу жизнь более опасной и заставляет нас тратить свои силы и средства на восполнение бездействия или неадекватной работы государства.

Другое общественное благо, за обеспечение которым отвечает государство – это справедливость. Социальные мыслители считают, что обеспечение справедливости – это самая главная функция государственных институтов. А среди них главный – суд, основа государственности, как не покажется это смешным жителям России.

По свежим данным Фонда ИНДЕМ, коррупция в судах не так велика, как это представляется общественному мнению или отражается в СМИ. Из респондентов, описывавших свой последний опыт участия в судебном процессе, почти семьдесят процентов не указали ни на один из следующих косвенных признаков коррупционного поведения судьи: «судья был явно предубежден против одной из сторон», «было ощущение, что судья был не вполне самостоятелен», «судье заранее было ясно решение, поэтому он вел процесс формально» или «судья систематически игнорировал аргументы и ходатайства одной из сторон». Конечно, семьдесят процентов штатной работы государственного института – это, по гамбургскому счету, очень мало. Но российской исполнительной власти до этого показателя далеко.

Мы составляем мнение о судебной власти по сообщениям СМИ, которые «торгуют» тем, что лучше «продается» – негативом в отношении достаточно крупных и громких процессов и судебных решений, отличающихся, как правило, наличием заинтересованной стороны в лице власти. В общей массе процент таких дел сравнительно невелик, но они не только формируют общественное мнение, но и влекут массу негативных последствий. Прежде чем говорить о них, важное уточнение.

Неверно сводить судебную коррупцию только к взяткам, получаемым судьями от представителей сторон. Вспомним о нашем определении коррупционного поведения из статьи данного цикла «Коррупция-3». Из него неотвратимо вытекает следующее. Всякий раз, когда судья принимает решение не по закону и обстоятельствам дела, пренебрегая процессуальной чистотой — это коррупция. Чем бы он ни был движим: прямым ли подкупом, шантажом ли председателя суда, собственным ли страхом за свою карьеру. Во всех случаях это — использование судейской власти в своих интересах, а значит, кража переданного судьям ресурса – права принимать решения о судьбах людей. И это предательство принципала – граждан, от которых он получил эту власть.

Ну а теперь к негативным последствиям коррупции в судах. Они неисчислимы, ибо антиправовые судебные решения являются завершающими или ключевыми звеньями многих коррупционных преступлений. К примеру, массовыми стали преступления, когда отбираются квартиры у одиноких пожилых людей, которые не в состоянии себя защитить. Частью многих технологий подобного грабежа являются судебные решения. То же самое касается упоминавшегося мной рейдерского захвата чужого бизнеса. Роль судей здесь просто неоценима. Один из самых знаменитых рейдерских захватов – дело ЮКОСа. Немало вдохновляющих решений принято судьями в сфере, которая регулирует политическую конкуренцию, точнее – ее уничтожение. Вклад судебной власти в дело уничтожения демократии в России просто неоценим. Таким образом, суды вносят свой вклад в разные виды коррупции, участвуя в порождении негативных последствий этих видов коррупции.

Но есть у коррупции в судах и своя собственная антимиссия. Пожалуй, самое главное негативное, долгосрочное и трудно преодолимое последствие коррупции, которое не оценить никакими денежными эквивалентами — это утрата гражданами веры в справедливость. Не просто в справедливость как таковую, а в то, что справедливость можно получить от властных институтов. Человек, разочарованный в возможности дождаться справедливости от государства, перестает нуждаться в этом государстве. Последствия этого тем более опасны в такой стране как Россия, где большая часть населения отождествляют государство с властью, а общество атомизировано. К чему это приводит, мы будем обсуждать в следующей статье, когда перейдем к политическим последствиям коррупции.

Продолжение следует

Автор — Президент Фонда ИНДЕМ

Коррупция – 15. С отчаянием...

ГЕОРГИЙ САТАРОВ




Перерыв в выходе очередных выпусков сериала «Коррупция» никак не связан с политической конъюнктурой. Я за ней не слежу. Просто у нас, в ИНДЕМе, типичная советская запарка. Финиширует проект, большой, сложный, трехлетний. Мы о нем обязательно расскажем. А сейчас небольшой просвет, и я пользуюсь возможностью, чтобы продолжить наш сериал. Несколько слов о наших планах. Эта статья закроет трагическую тему отчаяния, а затем я перейду к теме надежды, поскольку попытаюсь ответить на вопрос, давно рвущийся с губ читателей: «А что делать-то?!». Знаете, на эту тему я могу распинаться не менее пространно, чем на тему свинцовых мерзостей коррупции. Но обещаю себя сдерживать, попробую ограничиться двумя-тремя выпусками. И еще одно обещание. В самом начале этого сериала некоторые участники форума говорили, что было бы полезно все эти тексты выпустить отдельной книжкой. Это предложение принято, такая книжечка будет. А теперь к делу.

Говоря о политических последствиях коррупции, мы будем иметь в виду, что слово политика имеет два смысла. Тут как раз такая ситуация, когда великий русский язык дал слабину. В этом нет ничего удивительного: разнообразие практики рождает разнообразие слов. Это в английской традиции политика во всех ее проявлениях насчитывает почти тысячелетие. Поэтому там есть два термина: politics – для политики как сферы борьбы за власть, и policy – для политики как сферы общественного целеполагания и реализации крупных государственных проектов. В нашем языке такого различения нет, что вполне соответствует нашей истории, в которой термин «политика» приписывается черт знает чему, вроде «политика Ивана Грозного» или «политика Сталина в сфере науки». Все это полная чушь, ибо политика существует там и только там, где есть общественный выбор. Тут важно слово «общественный». Индивидуальный выбор не имеет отношения к сфере политики. Просто бывают ситуации, когда индивидуальный выбор становится проблемой целых наций. Но это не означает, что речь идет тут о политике. Иногда она заменятся чьей-то блажью, или паранойей, или корыстью. Ну, бог с ними. Вернемся к нашим муфлонам.

Сначала рассмотрим политику во втором из перечисленных выше смыслах этого слова. Во многих продвинутых пособиях по противодействию коррупции можно встретить следующий тезис: «Коррупция сдвигает цели политики». Речь идет об очевидном обстоятельстве. Всегда и во все времена любые лидеры, политики, государи должны были делить свои усилия между достижением личных и общественных (в разное время по-разному трактуемых) целей. Если мы говорим о демократических государствах, то главная функция внешнего общественного контроля над властью состоит как раз в том, чтобы ограничивать использование властью своих ресурсов для достижения целей, отличных от общественных. Я надеюсь, что читатели поняли: именно тут мы на большой скорости влетаем в тему коррупции.

Вы помните принципал-агентскую модель и связанное с ней определение коррупции? Мы обсуждали их в статье «Коррупция-3». Следуя предложенной там логике, мы должны рассуждать так. Власть никогда не распоряжается своими собственными ресурсами, любые ее ресурсы временно даются ей для решения наших проблем в соответствии с нашими целями. Когда власть начинает использовать эти ресурсы в своих целях, она осуществляет кражу наших ресурсов и предает наши цели, подменяя их своими. Вы помните, что по принятому нами определению это – чистейшая коррупция.

Давайте используем дальше в этой статье гипотетический пример, этакий минипамфлет, в котором любые совпадения с реальными действующими персонажами являются совершенно случайными. Короче говоря, представьте себе страну, которая гонит на экспорт в страны Запада, одержимые идеей производства экологически чистых продуктов, свой главный природный ресурс – навоз. Навоз нынче дорог, его мало где осталось в товарных количествах. Поэтому цены растут, и рентабельность этого производства высока. А главное – удобный бизнес, не требующий больших профессиональных знаний и организационных способностей: все население производит навоз и свозит на пункты заготовки. Там его прессуют, пакуют, ставят штамп «Изготовлено в Навозии» и грузят для отправки в Европу. «Пусть там наше дерьмо нюхают!», — как любят шутить чиновники, контролирующие поставки.

Но такой контроль над Западом формирует не только чувство гордости и ощущение отрыва колен от этого самого навоза. Возможность легко производить и дорого продавать подталкивает к непреодолимому искушению сначала национализировать производство навоза, а потом приватизировать, но уже для себя. Что и делалось, но только в темную, не очень легально в первой части комбинации и абсолютно противозаконно – во второй. Но это только полбеды. Еще хуже то, что вся «государственная деятельность» (любили они там такое выражение) была подчинена только четырем задачам: первая – отнять и национализировать источники навоза; вторая – присвоить их; третья – расширить рынки сбыта на Западе (про четвертую задачу я расскажу ниже). Все остальное – побоку. В результате и происходило пресловутое «смещение целей политики» (в смысле policy). Например, вся внешняя политика властей была подчинена одному – навозу. Они любили создавать международные компании и ставить во главе их всяких бывших западных президентов и премьеров. Еще было принято конструировать маршруты поставки навоза так, чтобы ни капли его не могло задержаться в соседних странах, с которыми они всегда ссорились. И причины были веские: про производителей дерьма соседи все время сочиняли обидные анекдоты. Запад был нужен и для того, чтобы на малую толику выручки от навоза закупать там всякие суррогаты, которые в стране называли едой и продовали подданным в ярких упаковках. От этого подданные рано умирали, а власти кричали о вымирании нации, обвиняли Запад и пятую колонну. Об этом рассказывали все СМИ. А еще по всем каналам телевидения шел конкурс под названием «Герой всех времен и народов». На нем победителем стал римский император Веспесиан с его мудрым лозунгом: «Деньги не пахнут!». А власти, знай себе, собирали и собирали любимое ими дерьмо и гнали его на поругиваемый ими Запад, где учились их дети и отоваривались жены. И те, и другие ели экологически чистые продукты, взращенные на родном навозе. Это еще больше возвышало их чувство национальной гордости. От года к году поставки расширялись, цены росли, доходы росли еще быстрее, но в казну поступало все меньше и меньше налогов, потому что новые собственники предприятий по производству дерьма были засекречены. В целях национальной безопасности. А если собственник неизвестен, то и налоги взять не с кого.

А что население, спросит читатель. А ничего! Подданным нравились яркие этикетки скармливаемого им суррогата, и каждый думал, что проживет дольше тающего среднего возраста. И еще населению нравилось, что заботливая власть периодически оглашала различные планы развития страны, на пять, десять, двадцать и даже полста лет. Главное в них было – пообещать «инновационный рывок», который давно уже стал нереален в стране, производящей одно дерьмо.

А теперь мораль. Вам, конечно, понятно, что тут речь идет о коррупции. Это коррупция на высшем уровне, политическая коррупция. Она неизбежно ведет к следующим негативным последствиям. Первое: политическая верхушка (назовем ее так, хотя термин не точен в силу отсутствия политики в смысле общественно-полезного целеполагания), неконтролируемая обществом и погрязшая в своем ароматном бизнесе, заменила политику в смысле policy на беспардонную имитацию таковой. А все свои ресурсы и полномочия, принадлежащие не ей, а гражданам, тратила на собственное обогащение. Чтобы не было никаких поползновений со стороны обычных бизнесменов, им на всякий случай препятствовали в развитии любого бизнеса. Навозия разучилась производить что-либо, кроме собственных фекалий.

И тут грянул кризис. На выборах в стране главного стратегического противника и покупателя навоза победил кандидат, который провозгласил отказ от использования чужого навоза и предложил перейти на производство собственной искусственной амброзии с удивительно приятным запахом в качестве экологически чистых удобрений. Рынок навоза рухнул, цены обвалились. За этим, естественно, последовал ипотечный кризис, а потом и финансовый. Стало падать производство герметичных тяжелых цистерн для перевозки навоза. Тут же обвалился рынок металлургии. И посыпалось все. Всем было трудно. Но труднее всего – Навозии. Она не умела ничего другого, кроме вывоза навоза. Она не умела строить реальные планы и воплощать их в жизнь. Точнее – не умела власть, и не хотели подданные. Разучились и разуверились. И все это из-за коррупции.

Но я обещал рассказать о четвертой главной задаче, которая была у властей Навозии, жившей в дерьме, которым она торговала. Больше всего на свете руководители страны боялись расстаться с властью. Поэтому они поставили для себя такую задачу: править вечно. Для этого они кинули жребий, кто за кем по кругу будет называться главным правителем. А всем остальным они намекнули, что они — только подданные, и это навсегда. Тем, кто не понял намека, они давали невкусный сладкий чаек, от которого быстро и мучительно умирают. Чем больше они воровали и убивали, тем страшнее им было лишиться власти; а чем страшнее им было лишиться власти, тем больше они воровали и убивали. И всем было ясно, что бесконечно так продолжаться не может. Но тут понимай – не понимай, все равно. Маховик этот крутится все быстрее, поскольку не зависит от чьего-то личного понимания опасности, и скоро он достигнет такой скорости, что его попросту разнесет, а куда полетят осколки, никому неясно.

А тут еще начал роптать народ. Ничего удивительного – кризис. Когда начали падать доходы от торговли навозом, власти начали вывозить остатки своих средств (а своими они считали почти любые средства) на поругиваемый ими Запад. Поэтому денег на закупку суррогатных продуктов в ярких этикетках стало не хватать. Импорт сокращался, прилавки пустели. И все это было так неожиданно и уже непривычно, почти страшно. И люди стали задумываться, оглядываться, сравнивать и делать выводы. И самый страшный вывод состоял в том, что у них, навозян, не было никаких способов повлиять на положение в стране. Все эти способы были ликвидированы властями в процессе решения четвертой главной задачи — удержаться у власти. Оставался только один способ выразить свое недовольство — выйти всем вместе на улицу и разнести все вокруг к чертовой матери. А это уже по-настоящему страшно. Таково главное следствие политической коррупции в смысле politics.

Продолжение следует

Автор — Президент Фонда ИНДЕМ

.Коррупция – 16. С надеждой

24 АПРЕЛЯ 2009 г. ГЕОРГИЙ САТАРОВ



«Какая к черту надежда?! — воскликнет скептический читатель. — Ведь речь идет о коррупции и о нас, о нашей стране! Разве может здесь что-то измениться!?» Этот крик отчаявшейся души понятен. В России модно сейчас говорить, что коррупция у нас в крови, что мы обречены на нее исторически. Что будет удачей, если коррупция рассосется сама собой, когда рано или поздно заработают правовые и рыночные институты (говорят одни) или, еще большее везение, придет настоящий хозяин и поставит всех этих коррупционеров к стенке (мечтают другие).

Мечты, мечты… И все это маниловщина — и про «само рассосется», и про «к стенке». Никогда в истории снижение коррупции не происходило само собой. Всегда оно было результатом либо серьезных усилий в сфере политики (в смысле policy), либо серьезных общественных сдвигов, следствием которых были подобные усилия. Было, конечно, и другое — коррупция разлагала и сжигала в топке истории государства и цивилизации.

Теперь по поводу нашей обреченности. У этой позиции два источника. Первый — болезненно кризисный. Семьдесят лет нам (и мы себе) внушали, что мы самые лучшие и передовые в мире, формируя этакую манию величия. Когда государство, ведшее вперед все человечество, рухнуло, мы впали в другую форму мании величия: мы стали гордиться, что мы самые мерзкие, самые отсталые, самые преступные. Трудно смириться, конечно, что и то и другое — либо вранье, либо простейший способ самоутверждения.

Второй источник — вульгарная «отмазка», обоснование пассивности или прикрытие собственного воровства. Тут есть своя высоконаучная подоплека. Американский социальный психолог Леон Фестингер придумал, как и положено ученым, красивое название «когнитивный диссонанс» для явления, хорошо освоенного романистами. Речь идет о внутреннем конфликте человека, сознающего, что он делает нечто аморальное. В таком конфликте находиться социальному животному весьма некомфортно, а потому человеку свойственно «снимать когнитивный диссонанс». Например, если вы сжигаете в больших печах евреев, то вы обосновываете это тем, что они «недочеловеки». А если вы грабите свою страну, то весьма уютно убедить себя в том, что «все воруют», и «всегда будут», и «это у нас в крови».

//Коррупция – 17. С надеждой.

ГЕОРГИЙ САТАРОВ



В 2005 г. ИНДЕМ провел второе большое диагностическое исследование коррупции. Это позволило оценить взрывную динамику ее роста у нас в стране. О главных результатах я рассказывал в первых статьях этого цикла. Тогда же мы сформулировали диагноз: чем обусловлен зафиксированный нами ошеломляющий рост чиновничьего воровства и произвола. С тех пор я повторяю этот диагноз всякий раз, когда предоставляется возможность. Вроде не зря. Теперь, после пяти лет моего постоянного кукареканья, я стал слышать своеобразное эхо: те же автоматически произносимые слова, но из других уст. Даже от экспертов, «приближенных государю императору». Это хорошо: идеи проникают в массы. Не боясь повторения (чего уж теперь бояться) даже в рамках этого цикла статей, снова воспроизведу мою «арию».

Итак, основная причина бешенного роста коррупции за последние восемь лет состоит в том, что за этот срок Россией стала полновластно и бесконтрольно управлять бюрократия. Но когда бюрократия предоставлена самой себе и никем извне не контролируется, она работает на себя, а не на общество (или государство, если кому-то этого еще хочется). А работа на себя и выражается в коррупции, в ее неограничиваемом и неограниченном росте.

Напоминаю читателям: этот диагноз напрямую вытекает из принципал-агентской модели (см. статьи под номерами 3 и 4). Если мы готовы в соответствии с Конституцией рассматривать себя в качестве принципала, а бюрократию как нашего агента, то мы и должны контролировать этого агента. Наши союзники в этом — любая легальная оппозиция, если она не управляется, как у нас, бюрократией и если намеревается прийти к власти и контролировать эту бюрократию. (Правда, для этого нужны настоящие конкурентные выборы, чего давно нет.) Такая оппозиция — тоже участник внешнего контроля.

.Коррупция – 18. С надеждой...

ГЕОРГИЙ САТАРОВ



Уже отправив предыдущую статью в редакцию «ЕЖа», я понял, чего я в ней недосказал. Вы помните, надеюсь, по моим первым статьям важный тезис, который я пытался обосновать весьма обстоятельно: коррупция — это всегда проявление неэффективности. В частности, я демонстрировал зависимость между эффективностью управления и уровнем коррупции. Из этого следовал вывод о том, что повышение эффективности управления всегда взаимосвязано со снижением коррупции. Попробуем проиллюстрировать этот тезис в связке с содержанием предыдущей статьи, в которой я писал о том, что для ограничения коррупции в России необходимо восстановление внешнего контроля над бюрократией. Интересно сопоставить эти две идеи, что равносильно вопросу о совместимости демократии и эффективности управления.

Не будем утешаться тем, что среди стран с высоким уровнем эффективности управления большинство имеют демократический политический режим, а среди стран с низкой эффективностью управления таких стран практически нет. Ведь бывают и важные исключения, например – Сингапур, который уже упоминался на этих страницах. В связи с подобными исключениями возникает вполне естественный вопрос: а не может ли идти речь о разных эффективностях? Ответ – да. В Японии и Сингапуре эффективность иная, нежели в США и Германии (я сейчас беру полюса). В первом случае это, если можно так выразиться, эффективность реализации. Во втором – эффективность инновации. В современном мире это два базовых полюса, все остальные варианты располагаются между ними (при отдельных выбросах «в сторону»). Эти два полюса сформировались естественным образом при переходе от индустриальной фазы развития цивилизации к постиндустриальной, в результате чего возник феномен инновационной экономики. Во многом это размежевание обусловлено культурными факторами (советую почитать по этому поводу небольшую, но предельно содержательную книжку: Ясин Е.Г., Снеговая М.В. «Тектонические сдвиги в мировой экономике: что скажет фактор культуры». М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2009). Если мы попытаемся представить себе культурную нишу России, то можно точно сказать, какой полюс нам недоступен – это полюс эффективности реализации. А вот к инновациям наша культура предельно восприимчива и способна на самостоятельные прорывы. Есть только одно препятствие – недостаток свободы. Этот факт эмпирически непреложен: для построения инновационной экономики необходима индивидуальная свобода, сопрягаемая со свободой предпринимательства. Но и то, и другое возможно только в условиях демократии, воспитывающей в людях самостоятельность и инициативу.

Вы поняли, куда я клоню? Совершенно верно! Создавая условия для успешного противодействия коррупции, восстанавливая внешний контроль над бюрократией и, тем самым, демократические институты, мы одновременно создаем условия для движения страны по инновационному пути развития, для роста нашей инновационной эффективности. Характерно, что наша нынешняя власть любит говорить и о борьбе с коррупцией, и о переходе к инновационной экономике. Из написанного мной выше следует, что она провалит и то, и другое, ибо не в силах осуществить демократизацию политической системы вкупе с восстановлением правовых институтов.

.Коррупция – 19. С надеждой...



Мы с вами начали разбирать различные популярные и простые рецепты борьбы с коррупцией, начинающиеся обычно словами «Да надо просто…!». Продолжим эту тему, используя в качестве примеров свежие веяния антикоррупционной моды. Вы, возможно, забыли, что в стране у нас идет борьба с коррупцией. Напоминаю: идет. Это значит, что раскручивается пара банальных и безобидных идей. О них пишут газеты, галдит радио, мигает телевизор. И ничего не меняется, и меняться не будет.

Вот первый пример. Сейчас у всех на слуху кампания по декларированию доходов должностных лиц. Президент Медведев (лично!) огласил свои доходы, показывая положительный пример остальным, столь же обездоленным рыцарям служения Отечеству (дайте смахнуть набежавшую слезу…). И вот первый вопрос: «Нужно ли должностным лицам декларировать доходы?». Ответ: конечно, да. А тогда следующий вопрос: «Поможет ли это нам снизить коррупцию?». Ответ: конечно, нет. Давайте зададим себе третий вопрос: «А в чем смысл такой антикоррупционной меры, как декларирование доходов?» Ответ очевиден. Мы хотим быть уверены, что чиновник живет по доходам и что эти доходы легальны. И мы хотим, чтобы чиновник знал, что мы всегда будем в курсе дела, живет он по своим легальным доходам или нет. И мы полагаем, что если чиновник будет это знать, то он поостережется воровать без меры. Потому что, если он все-таки попробует, то мы это выявим по разнице доходов и расходов и это послужит основанием для повышенного внимания к его персоне, каковое внимание может перейти в уголовное преследование, чреватое серьезным сроком и даже конфискацией незаконно нажитого имущества. Вот так это выглядит в норме.

.Коррупция – 20. С надеждой..

ГЕОРГИЙ САТАРОВ



Предыдущая статья завершалась мыслью о том, что как коррупция образует разветвленную структуру, подобную же структуру должны образовывать антикоррупционные меры. Это означает, что меры прямого действия против тех или иных проявлений коррупции должны дополняться мерами в совершенно иных сферах — реформы в различных сферах права, экономики, налогов, финансов, управления обладают разветвленным пучком влияний на различные виды коррупции. Мы говорим сейчас о крайне важном факторе, существенно влияющем на планирование и реализацию антикоррупционной политики, конкретных антикоррупционных программ и проектов. Поэтому полезно проиллюстрировать сформулированный выше тезис конкретными примерами.

Давайте начнем с печально известных и обсуждаемых ныне фактов различных преступлений, совершаемых милицией. Большинство из них — очевидные проявления коррупции в том смысле, который мы придали ей определением из статьи «Коррупция-3». Действительно, любая форма незаконного насилия, направленного против граждан, осуществляется с использованием тех полномочий (власти), которыми милиция наделена сувереном принципала по имени народ. Как правило, такое насилие используется милицией, помимо прочих причин, либо для противозаконного облегчения исполнения своих обязанностей (пример: пытки во время следствия), либо как способ наживы (пример: незаконное возбуждение дел с их закрытием после получения взятки). Это значит, что полученный от нас властный ресурс милиция использует не по назначению, а в своих личных целях. В результате этого вместо обеспечения безопасности граждан милиция становится дополнительным, а часто — доминирующим, источником опасности. Это значит, что милиция предает цели своего принципала. Как видите, мы в точности попадаем в определение коррупции. Более того, указанные кража и предательство влекут дополнительные негативные последствия: стрельба по гражданам, наезды в пьяном виде, еще больше превращающие милицию в основную угрозу безопасности граждан.

Одна из причин этого вида коррупции — полное отсутствие зависимости милиции от своего верховного принципала: граждан. Я убежден, и нередко моя позиция подкрепляется позицией некоторых работников милиции, что решение нужно искать на пути коренной реформы МВД. В частности, предлагается полностью оторвать милицию от вертикали МВД, превратив ее в вид муниципальной службы, наподобие шерифской службы в США. При этом глава такой службы должен избираться жителями муниципалитета или назначаться его представительным органом, также свободно избираемым.

Я парень простой,я пришёл из народа.
Мне нравятся бабы, бухло и природа.
Мне нравятся деньги зелёного цвета,
На мне милицейская форма одета...

Я Вася,сержант и сотрудник ГАИ...
Водители знают таланты мои.
Мне знак "кирпича" подарили вчера
Подарок начальника...будто сплеча...

Жена мне пришила глубокий карман,
Но он выпирает...досадный изъян...
Проверкам,что редко, шепчу я в лицо,
Что это распухло больное яйцо...

Под вечер я Шефу конверт отдаю,
За это на лучших дорогах стою.
Я парень спортивный под сто пятьдесят,
Сгинаюсь...штаны постоянно трещат.

Бандитов и рэкет пущу стороной,
Они молодцы и любезны со мной,
Да мне то хватает простого народа
Я умный...меня наградила природа...

Все знают,что Вася стоит на пути,
Готовьте валюту, коль надо пройти
Я гордо стою:волевое лицо...
А что выпирает??? Да это яйцо....



(автор)

_____________
Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко. (Игорь Губерман)

_____________
Антракт, негодяи!!!

К медведю шумною толпой
Зверьё ввалилось за советом -
Назрел вопрос, и не простой:
Где строить норы этим летом...

Ежи и свиньи, лисы, птицы...
Вопрос, конечно, о земле,
Мол, надо навести границы,
Чтоб знать - кому, когда и где...

Волчара хочет на Рублёвой...
Опушке,та что у ручья,
И зайцы тоже там хотят...
А им кричат: "Не для бичья!"

Ну, в общем, драки-непонятки,
И революций запашок...
Медведю все припёрли взятки,
Что бы пробраться на лужок...

Лиса втащила мёда бочку,
Косой - капусту и овёс,
Сохатый - сладкую малину
(Решить по сладкому вопрос)...

Медведь подарки скромно приняв,
Взглянул ...притихло всё зверьё...
И произнёс: "Да что там думать,
Вот вам решение моё...

Построю там себе избушку,
Вам...разрешаю за забором...
Ишь!!! Им Рублёвую давай...
Там место лишь в законе ворам..."
(автор)

_____________
Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко. (Игорь Губерман)

На узком тихом перекрёстке
Забила стрелку с правдой ложь
Одна с собой взяла законы
Другая притащила нож

Дистанционность соблюдая
Стоят, тихонько матерясь
Чем всё закончится - не зная
Кому покруче ляжет масть

С балконов свесились зеваки
Все в предвкушеньи этой драки
Судья умолк-в кармане взятка
Предрешена законом схватка


(автор)

_____________
Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко. (Игорь Губерман)

Расскинув пальцы перед лохом
Грузя с напором самосвала
Лапшу развешивает ловко
Лихой и опытный кидала

Развесив уши,всё проглотит
Внимая сказочкам народ
Страна чудес и дураков
Где каждый третий идиот

С экранов льются обещания
Улыбкой давит президент
На сотню пенсии добавив
И имидж вырастет в момент

Другой размах - крутой объём
Толпа поддержки верных лохов
Верхами делится казна
Под звуки восхищённых вздохов...

(автор)

_____________
Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко. (Игорь Губерман)

Он стоит незыблемо крепко
На земле, и не смотрит растерянно,
Он зубами схватился цепко,
И деньжат у него немерено.

Он народа русского чаянье,
На офшоры вся нефть закачана,
Ему чуждо слово "Отчаянье",
Лет на двести за всё заплачено...

Ну, а мне плевать - поверьте,
Я в России такой не один,
Мы сжимаем до самой смерти
Хрен в карманах свои штанин!
(автор)

_____________
Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко. (Игорь Губерман)

замечателньно,стили от Есенина до Маяковского, браво

_____________
Антракт, негодяи!!!

КТО ТЕБЕ СНИТСЯ КРЕЙСЕР АВРОРА?




Спит, затаившись, бизнеса город.
Кто-то не спит, и следит за "трубой".
Кто тебе снится, крейсер Аврора?
Слуги народа в дали голубой?
Кто тебе снится, крейсер Аврора?
Слуги народа в дали голубой?


Может, тебе не хватает снарядов,
Чтобы пальнуть по Кремлю с далека?
Где круглый год карнавал маскарадов,
Там, где разводят народ в дурака.
Где круглый год карнавал маскарадов,
Там, где разводят народ в дурака.

Яхты большие, деньги шальные,
Парни крутые - пальцы в разброс.
Кто тебе снится в этой России,
Крейсер Аврора, печальный вопрос?
Кто тебе снится в этой России,
Крейсер Аврора, печальный вопрос?

Все эти рожи лезут из кожи,
Как обеспечить бедный народ.
Все они в ихних волнениях похожи,
К власти стремление карьеры полёт.
Все они в ихних волнениях похожи,
К власти стремление карьеры полёт.

"Что тебе снится крейсер Аврора"?
Дружба народов в единой стране?
Или лицо именитого вора,
Место которого, явно, в тюрьме?
Или лицо именитого вора,
Место которого, явно, в тюрьме?



(автор)

_____________
Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко. (Игорь Губерман)

Выборы.







Кто же в этом виноват?
Тут разгул, и шквал волнения.
Где же этот супостат?
Как волна - народа мнения.

Всё волнуется толпа,
И, как ключ, в руках бутылка.
Тут найти бы - чья вина,
У кого в глазах ухмылка?

Обещали чистый рай,
Вырост пенсий и зарплаты,
Им же - не переживай!
Тут на выборах солдаты...

Будет чётко, как всегда,
И бесплатные больницы,
Будут пьяны "фраера",
Будут гульбища в столице.

На народ прольется нефть,
Да раскроются "офшоры",
Надо только чётко спеть!
И какие разговоры?

Вообщем, будет всем сполна,
Обрыдается Европа.
Голосуйте, как всегда!!!
Почему-то, в рифме - Опа...

Не по нраву будет стих
Тем, кто делит на куски,
А в глазах стоит триптих.
Кто-то воет от тоски.

Кто-то делит барыши,
Да кому какое дело?
Дырки с бублика - шиши,
То, что ты всегда хотела...



_____________
Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко. (Игорь Губерман)

_____________
Антракт, негодяи!!!

если стану с чего то мудрым
значит был я вчера не трезвым!
если вдруг все поймут как надо
значит завтра начну сначала
значит завтра все по другому
значит будет не так как обычно
значит стал другим человеком
значит буду за это бороться
вот отсюда и есть свобода
вот отсюда и есть то что нужно
значит нужно не так уж много
значит стать ЧЕЛОВЕКОМ возможно
просто больше к себе уважения
просто помни что если дети
просто знай что ни кто кроме тех
кто рожден не простым человеком
кто рожден быть не хуже чем те
что пошли против воли тирана
что ни стали лизать его сопли
что восстали
что не побоялись
что забыли про боль
про страданья......
есть одно только в сердце у воина
честь того что дана ему предками
честь того ЧТО назвал кто то РОДИНОЙ!

трогательно!

_____________
Антракт, негодяи!!!

Деньги - их в кошельке моём не счесть,
Деньги - я их готов горстями есть,
Деньги - отлит из золота божок,
Их заготовить надо впрок.

Мани, рубли, капуста, серебро.
Мне бы ну, миллиардов, эдак сто!
Яхты, дворцы, команды, острова,
Да демократии слова.

Это адреналин - большая власть.
Знаю, я не один, но катит масть.
Мною давно поделены места,
Смеюсь с распятого Христа.

Кто я? Для многих я, наверно, бог.
Стою; Я сделал то, что ты не смог.
Снизу - баранье стадо и рога.
Ну, что поделать,-жизнь строга.

Жуйте тихонько жухлую траву.
Боже! Как я люблю свою страну!
Тише!!! Вот снова капнул миллиард...
Поверьте, это только старт...


_____________
Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко. (Игорь Губерман)